Общество

Самодельная Европа

Денис Гуцко о том, что делать, когда упадет новый «железный занавес»

  
17467
Самодельная Европа

Было у вас такое? Расставание у всех на виду, на бегу. Всерьёз и надолго. Скажем, в метро. Шум, толкотня. Вы стоите перед вагоном. «Осторожно, двери закрываются». И всё. Очень важный для вас человек уезжает. Вы остаётесь. Кто-то толкает вас плечом и успевает обматерить, проскакивая между схлопывающихся дверей. Сквозь пыльное стекло, в калейдоскопе ненужных лиц и затылков, вы пытаетесь выудить взгляд — в этот момент вы разрешаете себе подумать: вдруг последний. Сохранить хотя бы это: как посмотрит… Нехорошо расстались, нехорошо.

Такие вот настроения накатывают, когда я наблюдаю за тем, как дрейфует прочь от российского берега Европа — иная, благоустроенная реальность, мир чистых улиц и приветливых лиц.

А на родине скандал. Гудит, расходится кругами. Одни сыплют фанфаронскими насмешками, принимая их за проявления патриотизма: «Валите-валите. Не очень-то и хотелось». Другие заладили, как подсудимые перед объявлением приговора: «Простите нас. Нам стыдно за Россию».

Смотрю на тех и на этих… Увязшие в стереотипах, одинаково упрощённые люди.

Нужно быть дурачком или мазохистом, чтобы в самом деле радоваться взаимному отчуждению Европы и России.

Россия за железным занавесом выгодна разве что постсоветской «элите»: большим чиновникам, приближенным олигархам, медиамагнатам и прочим соратникам. Весьма интересна такая Россия идеологам русского национализма: отличный шанс выпросить наверху ярлык на княжение и поэкспериментировать, наконец, с «Россией для русских» в реале.

Главное, можно будет ни на кого уже не оглядываться. Всё равно санкции. Замахнулись даже рубль объявить неконвертируемым, с них станется. А тогда — эх, однова живём. И самые одиозные случаи опричного беспредела запросто спишутся на холодную войну, на политическую необходимость — дескать, государственные интересы, не всё так однозначно. И речь не о политике как таковой, не о политическом имидже того или иного руководителя. Речь о том, что коснётся каждого. О том, например, что судебная система, и так хронически больная с головы до пят, может уже завтра оказаться в положении Салтычихи, которая в своём праве. Судебные реформы давно остановлены, «российский суд» произносится не иначе, как с усмешкой — если не со слезами. Не забыли ещё, как слаженными усилиями судей и прокуроров крышевался многолетний террор кущёвских цапков? Если бы не желание избежать международного резонанса — вы уверены, что делу, ниточки которого вели к самым краевым верхам, что этому делу дали бы ход даже после того, как зарвавшиеся от безнаказанности цапки вырезали целую семью, включая годовалого ребёнка? Представьте, каким будет правосудие в России отгороженной, если уже сегодня оно такое. И очередные фигуранты болотного дела, виновные, скажем так, в грубом обращении с полицейскими, получают от 2,5 до 3,5 лет реального заключения, а дерзкий насильник Провкин — 4 года условно… Ну, потому что сенатор…

Но с другого края толпятся те, кто уже назначил свою страну в мировые изгои, кто приучил себя видеть только её грехи.

«Стыдно за Россию», — странный какой-то, вымороченный стыд. Не за себя стыдно, за других… Оно бы и ладно. Вот только концы не сходятся. Если публичное покаяние за страну — жест сообщества, представляющего культурную, историческую альтернативу «тёмному» большинству, которые рабы и черносотенцы, то, очевидно, это сообщество русских европейцев. Не уверен, что «европейцы» более реальны, чем «советский народ». Но как бы то ни было. Кто-то в СССР наверняка ощущал себя советским народом, кто-то в Европе наверняка ощущает себя европейцем. А если вы европеец, то и к Европе вы относитесь по-домашнему, без умолчаний и придыханий, не ограничиваясь осуждением властей предержащих только в родном отечестве, свободно направляя свою критику на политические элиты и общества без привязки к своему гражданству (ибо формальность). Неужто ни в чём ни те, ни другие не задевают ничьих общеевропейских чувств?

Как всё-таки по-детски беззаветно нужно верить в любимую советскую сказку про европейский рай, чтобы обвинять в грянувшем отчуждении одну лишь Россию. Как, оказалось, легко проскочить грань между «идеалами Европы» и «Европа идеальна».

Нет, постарались обе стороны.

Всё на виду ведь, нужно специально отворачиваться, чтобы не видеть. Сомнительные инициативы с антироссийскими санкциями, которые де-факто и де-юре запустили процесс выдворения России из Европы — не самое существенное. Важней и непоправимей другое. Например, поддержка Майдана даже тогда, когда на авансцену его вышли ультраправые, в Украине традиционно антирусские — все те, кто открыто требовал отмены «закона о языках» (каковое требование они и попытались воплотить в жизнь, как только дорвались до парламента). А ведь можно было отделаться дипломатическим ничего не значащим жестом: выразить озабоченность, призвать воздержаться от проявлений и всё такое. Нет, даже на это не хватило. Но главное — «Боинг». Немыслимая по меркам «цивилизованных» стран кампания по обвинению «пророссийских сепаратистов» и самой России в его гибели: без предъявления доказательств, в нарушение журналисткой этики, поперёк важнейшей европейской ценности — презумпции невиновности. Прошло больше месяца после трагедии, оглашение выводов экспертной комиссии затягивается — и этот шквал обвинений выглядит совсем уж скверно. Может, всё-таки не следовало торопиться? Может, всё-таки стоило соблюсти собственные высокие стандарты?

Аналогия, конечно, не стопроцентная, но когда кто-нибудь за общим столом начинает вести себя грубо, лучший способ подтолкнуть его к дальнейшим неблаговидным поступкам — самому принять его тон, самому повести себя невоспитанно. Дескать, что с ним церемониться, смотрите, какой он неприятный.

Впрочем, и европейская тенденциозность в отношении России не смертельна. Наверное, та или иная тенденциозность в какой-то степени и есть — международная политика: мы навяжем вам имидж, который выгоден нам, вы, если сумеете, то же самое проделаете с нами, не забывая редактировать собственный имидж в свою пользу. Но — опять же, не отмахнуться от очевидного. Главный европейский вклад в нынешнюю провальную ситуацию — фактический отказ большинства европейских стран от политического суверенитета в пользу Большого Американского Брата. Как вести диалог с теми, кто теряет собственный голос, лишь только разговор выходит за рамки протокола? Ну, можно, конечно, про общность высокой культуры, про инвестиционную привлекательность и торговое сальдо. Про экспансию НАТО, про судьбу Югославии — это уже не по адресу. А когда всё решается наверху — это уже не Европа, это родной совок. Ренессанс которого обеспечен европейской второсортностью не меньше, чем российским ретроградством. Глобальный мир — он ещё и про это, про такие вот связи и отголоски.

Что ж, расстанемся. Это, кажется, неизбежно.

Но давайте без паники. К чему этот изматывающий надрыв. Звенящая обречённость. Да, заграница не поможет и будет сложней, если занавес всё-таки опустится, если градус холодной войны поползёт в сторону исторических максимумов. А всё-таки что мешает нам растить свою собственную Европу? Переделывать суверенную демократию в нормальную. Строить современную, справедливую и уютную страну на месте нынешней. Мы же успели разглядеть, как у них в европах, понять, как нам нужно. Почему непременно «вернёмся в тридцать седьмой»?

К слову, и на этом перепутье мы оказались не случайно, не насильно нас сюда притянули. Мы с самого начала блукали тут неподалёку, с девяносто первого.

До сих пор те, кто считал себя (и кого считали) русскими европейцами, видел европеизацию России в основном как «борьбу с режимом». Слабее режим — ближе к Европе. Меньше государства — шире просвет. По этой логике расхристанная и распроданная ельцинская Россия, в которой можно было смотреть шоу «Куклы» и ходить в одиночные пикеты — страна более европейская, чем Россия путинская, закрученная на все гайки и пустившаяся во все тяжкие. Собственно, поэтому и закончилась пшиком Болотная: как и зачем бодаться с родной гэбнёй, понятно — но что делать, когда ситуация вдруг повернулась в нашу пользу? Не на муниципальные же выборы идти. Лучше продолжить митинговать за всё хорошее (если бы не было арестованных на Болотной, у этих митингов не было бы, пожалуй, ни одного предметного лозунга — так хотя бы появились требования освободить конкретных людей). Хотя в Европе (думается мне) любая политическая оппозиция, дождавшись такого всплеска общественной поддержки, какой был у белоленточников на старте, вот именно кинулась бы на местные выборы — благо их следом за одиозными думскими, всколыхнувшими страну, было немало.

Ну да, в России мало европейского. Для меня — к сожалению. Но сколь ни малы всходы, они есть. Европа уже растворилась в нашем воздухе. Частные благотворительные фонды — и гораздо шире: благотворительные инициативы граждан, возникающие из случайной информации, из неприметного фейсбучного статуса. Гражданские наблюдатели на выборах, волонтёры, помогающие погорельцам и беженцам, отправляющиеся на поиски пропавших детей. Сам этот подход: не ждать, пока сделает государство — делать самому. Потому что так — по-хозяйски. Да что там! Даже такие мелочи, как притормозить перед пешеходным переходом или пропустить машину, выезжающую со двора, — всё это Европа. И она, полагаю, никуда уже не денется. Если постараемся, её станет больше. Когда-нибудь может быть столько же, сколько в Германии или Бельгии. Европа, если не ошибаюсь, бывает только самодельная. По франшизе не распространяется. Воспринимая несовершенство собственной страны как приговор, лелея заласканный до зеркального блеска еврофетиш, мы расписываемся в собственной недееспособности, не более того.

Сейчас важно, что скажут те, у кого всегда получалось отмолчаться до последнего. В народе, который безмолвствует сегодня, европейских привычек и лиц куда больше, чем при Годунове или Брежневе. А если присмотреться к тем, кому сегодня по двадцать — вряд ли эти люди в массе своей кардинально отличаются от двадцатилетних в Мадриде или Париже. В общем, причин для еврооптимизма, полагаю, в России больше, чем может показаться при общении с записными русскими европейцами. Свои роли в этой пьесе — впрочем, как и большинство персонажей, они отыграли. Дождёмся следующего акта.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Валерий Шарифулин.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня