Путешествия

Вскрытый остров

О центробежном обаянии Лондона

  
2420

Подруга привозит оттуда в меру вечерние платья, а я ухватила три шарфа и майку с рыбкой — на работе женщины морщились: тетеха. Мне тоже, как им, казалось, что в Лондон стоит ехать за чем-то классом повыше — островной Европой, светской выправкой, не школьным произношением, прерафаэлитовой рыжиной над бледным невозмутимым лбом.

И когда я, на последний вечер в городе загадав свой любимый аттракцион, забираюсь на второй этаж красного лондонского автобуса, с тем чтобы припасть к облюбованному туристами лобовому стеклу, открывающему бутиковую Оксфорд-стрит в ширину водительского взгляда, и вдруг разочарованно плюхаюсь на третье от окна сиденье — то осознаю, что за неделю тут не поняла главного. Лондон принадлежит им — вот этим, опередившим меня, женщинам, занявшим каждая по сиденью, вообще-то рассчитанному на двоих. Две женщины по виду будто кореянки, у третьей азиатский тюрбан над цыганским лицом, им удобно на передних, просторно занятых сиденьях, и я знаю, что не имею права сетовать на то, что, вместо грамматической музыки годами изучаемой английской речи, покидаю город под громовую беседу на незнакомом языке. Могли бы ведь, думаю несдержанно, сесть друг к дружке поближе, чтобы не кричать, разумнее это и приличнее — видят же они, что никто больше так в автобусе себя не ведет. Мне хочется сделать женщин потише, но та, что с тюрбаном, вдруг, оборачиваясь, повышает голос — и с самых задних сидений ей звучно откликаются на ее наречии. Подружек-то — четыре, им надо поговорить.

Глупо ожидать другого — местненького, английского, когда всю неделю ела корейское и итальянское, а гидом по городу просила быть недавно осевшего в Лондоне русского энциклопедиста — остающегося при этом московским редактором, пражским писателем, латвийским арт-критиком и глобальным музыковедом. Он звал меня подальше от центра, в районы мигрантских кофеен и бутиков сэконд-хэнда, на улицы, куда, смеется, когда-то боялись соваться полицейские, а теперь все путеводители зазывают: район узурпировали креативщики и богема.

Вывалившись из автобуса в местечке под говорящим названием Дальстон, далеко выходящем за пределы стандартной туристической карты, я подумала, почему бы с таким же успехом не проводить экскурсии по моему собственному окраинному району на юге Москвы? Сонно тянулся бетон, катились колясочки, оттягивали руки продукты, указатель вел к курам, которые где-то за углом жарились и не пахли. И московский, и лондонский Дальстон кончается, когда улицы начинают отличаться друг от друга и в автобусном окне принимаются скакать слайды — в центре именитых лондонских районов насовано так, что на карте едва хватает места подписать. За бетонными типовушками окраины вдруг засигналила вывесками улица-барахолка Брик Лейн, а за ней видна уже гигантомания Сити — и всех виднее здание-яйцо, которое здесь принято называть «огурцом». Церковки 17 века у подошв гигантов придется еще поискать.

Это в Париже все ясно — готические храмы за каждым поворотом, лепные мосты, статуи над фонтанами, и даже вывески магазинов подхватывают шлейф французского шика. В Лондоне туристу приходится шмыгать мимо исторических объектов, снимая не достопримечательности — а фишки, не образцы — а вычурности, не стиль — а движуху.

Каток, залитый прямо под крепостными стенами Тауэра. Стеллаж поэтической критики в старинном книжном магазине «Фойлс» на Чаринг Кросс Роуд — такого пока не встретишь в московском «Фаланстере». Ловушка на площади у Букингемского дворца — зевак изолировали металлическими перекрытиями, пока готовится гарцевать караул с оркестром. Мертвая, с обглоданным хвостом белка в Сент-Джеймсском парке — за остальными, серыми, живыми, гоняются прохожие с айфонами. И пусть народ валит толпами в музей лондонских подземелий и к восковой Тюссо, нигде я не испытала такого концентрированного ужаса, как в Кокон-галерее — безлюдном, тихом, многоэтажной спиралью скрученном, компьютеризованном пространстве, вмурованном в Музей истории естествознания и представляющем виртуальную экспозицию о бабочках и пчелках, которую можно пройти только насквозь, полого и медленно снижаясь, с каждым пройденным уровнем паникуя, как клаустрофоб.

Советую потерять что-нибудь в Британском музее, чтобы познакомиться с рыжим работником службы находок, вынесшем мою шапку в запаянном прозрачном пакетике, как следователь в фильмах — вещдок. Шапку мне подарила мама совсем недавно, и я горевала, заполняя форму специального заявления и надеясь, что не сделала орфографической ошибки в английском слове «вязаная», а через два дня в отель позвонили. В Британском музее не только ищут утраченное, но и кормят салатом с креветками и лимонными пирогами в кафешке, устроенной прямо внутри светоносного, растиражированного в снимках крытого двора, рядом с богатыми россыпями шоколадных римских медалей и фартуками в японском стиле. Русские школьницы за моим столиком напористо обсуждают планы на будущее: при коммунизме, мол, ценили честность, а теперь кто бедный — значит, идиот, зато у Тамары Гвердцители есть голос, а у поп-звезды Нюши нету. Девочка-заводила признается, что рожать собирается в тридцать пять. Мне слышно, что мама ей подарила не шапку вязаную, а «ключик от Тиффани», потому что надо покупать либо суперкласс, либо ничего. Этажом выше тему подхватывает группа немолодых русских мужчин, по-хозяйски обступивших выставочный стеллаж: «Вот оно, — говорят друг другу, — скифское золото».

Чествуют же у нас род расстрельных царей выставкой, разъясняющей в картинках, при каком из Романовых в России завелась земляника. Ну а в Лондоне ряженый военнослужащий, ушедший на почетную пенсию — гидом в королевский дворец-каземат Тауэр — по нескольку раз в день веселит туристов байкой о том, как казненному британскому королю опомнившиеся подданные пришивали голову. Прикол, — говорит, — когда туристы уточняют: и долго он после этого правил?

Встав на движущуюся дорожку в одной из башен Тауэра, можно рассмотреть блеск королевского дома — коронационный стеклярус за витринным стеклом, но, соступив на твердый пол, продолжаешь движение вдоль бумажных плакатов и блеклых видеопроекций. Подлинный аристократизм не здесь — видела я его, вытянувшегося в раскрашенных башмаках и слишком правильно, по-деревянному драпированных платьях, в окружении четного числа вассалов, высеченных под копирку, упокоенного подле бывших политических врагов. В гробу, одним словом, видела, в музейных — не фотать — саркофагах Вестминстера.

Выйдя из обители монархической скорби, заворачиваю в лавку прославленного столичного аббатства, чтобы купить набор шоколадок «Генрих VIII и его жены», которых убил.

Вот и благородный, центральный, кирпичик к кирпичику пригнанный, богатый скверами, университетскими корпусами и улицей имени Генделя, туристически любимый мной райончик Блумсбери — сегодня мертвое место. Малообитаемое.

Центр в Лондоне все время смещается, и национальной галереей хочется объявить не помпезный музей на Трафальгарской площади — оба известны еще из школьного топика про «the capital of Britain», — а маленький музей коллекционера Джона Соана. Приходит в голову, что народно-образовательные заведения вроде Национальной галереи создаются именно для того, чтобы научить человека, не сведущего в искусстве, ориентироваться вот в таких домашних собраниях. Музей сэра Джона Соана — истинно дом, без галерейной подсветки, атрибутирующих подписей, веревочек и стеллажей. Древности в этой лавке живые, потому что не примоложенные. Стены до потолка завешаны, ниши заставлены, головы статуй оторваны, носы у голов отбиты, тарелочки и медальоны приколочены, как нашлись — осколками. По мере того как садится солнце, коллекция погружается в комфортный, теплый сумрак, и дождавшись, пока немногочисленные туристы продолжат осмотр, можно задержаться в комнате, где тикают, подщелкивая, часы, и ощутить, навсегда запомнить, каково это — поселиться в большом темном доме, заставленном сокровищами, как дети в доме профессора из «Хроник Нарнии».

Сувенирный прилавок музея наводит на другую волшебную ассоциацию, предлагая кружки и сумки с фирменным фокусом-перевертышем: вид дома снаружи накладывается на вид дома в разрезе, и вывернутое здание до потолков заставленного музея кажется больше себя самого.

Продолжая маршрут наизнанку, бредешь, как галерею, осматривать железнодорожные вокзалы. И не только прославленный Джоан Роулинг Кингс-Кросс, где в открывшемся магазине поттероманов можно распотрошить коробки с волшебными палочками, а неподалеку сфотографироваться с половиной врезавшейся в стену тележки — желательно перед тем обмотаться шарфом гриффиндорцев и лихо взметнуть его, подпрыгивая перед объективом. Музеем медвежонка Паддингтона, героя детских книг — и соответствующей сувенирной лавки, тоже открытой возле железнодорожных касс и эскалаторов, — можно считать вокзал Паддингтон. А в похожем на красный оперный замок вокзале Сент-Панкрас пассажиров встречает огромная туфля-лодочка на шпильке — не сразу удается перевести взгляд выше и осознать, что стоишь у щедро украшенного тематическим барельефом подножия скульптурной группы: целующейся на прощание великанской парочки.

Вокзальную коллекцию арт-объектов я начала бы вот с этого черного силуэта, приклеенного прямо к полу, у прохожих на бегу — знак предупреждает их против превышения скорости, а кажется, что просит не спотыкаться о собственную тень. Лондон — экспозиция указателей, город безостановочно выходит на связь. «Жвачку сюда», — одергивает плакат у входа в аббатство, «Не залезай!» — подписано под городской скульптурой, напоминалку о провале между поездом и платформой наносят даже на подарочные значки, а на дороге, помимо дежурных просьб посмотреть налево-направо, раскатаны воодушевляющие призывы, которые на русский хочется перевести как «смотри в оба» и «полный вперед». Коллекцию венчает инструкция, как кормить королевских птиц, из которой каждый может понять, что не следует «воодушевлять грызунов», вытряхивая крошки на землю. Я об инструкции ничего не знала и отчетливо уяснила, чего стоит прийти в Риджентс-парк раным-рано, подойти к мирно плавающим уткам и лебедям и вдруг увидеть, как перьевой столб поднимается на тебя, окружает с гоготаньем, тянется черными клювами к пустым пальцам: здесь привыкли считать человека знаком немедленной трапезы.

Птичьи заросли и трофейные доспехи аристократов, ложно-египетские залы старинного супермаркета и колониальные тряпки на рынке для туристов — столица островитян, Лондон сам будто отплывает от Британии, и, чтобы задержаться в ней, придется, как у Кэрролла, бежать в два раза быстрее, переместившись на поезде в консервированные города. Например, за 90 и 174 км от Лондона — в средневековый Оксфорд и георгианский Бат.

Университетскому центру Оксфорда теперь принято оказывать почет особого рода — едва дождавшись окончания трапезы в колледже Крайст Чёрч, ворваться в опустевший зал с воплем, здесь ли столовка Гарри Поттера. Зал, как и века назад, не отапливается — в каминах поддельный огонь, а за рядами столов кое-где расставлены электрические обогреватели. О том, что в колледже жил и работал куда более реальный волшебник Чарльз Доджсон, в зале напоминают витражи с белым кроликом, в чьем образе писатель запечатлел вечно опаздывавшего на стынущий обед декана. А вон из того окошка будущий Кэрролл глядел на Алису, раз от разу велевшую принести лестницу к большому дереву, куда сбежала ее кошка, пока кому-то из них троих не стало чеширски смешно. Университетский гид сетует на размокшую грязь дорожек — сегодня никто больше не подошел, и для меня одной он подбирает ключ к калиткам алисьего сада и откидывает перегородку перед профессорским столом в обеденном зале Хогвартса.

На город-тарелку Бат с колокольни батского аббатства я гляжу в чуть расширенной компании — надо же было на последний подъем успеть студенту из Нью-Йорка. Его мечты двинуться из Бата в Азию звучат для меня тривиально после того, как в этом городе я встретила уникального юношу, с которым можно подробно обсудить достоинства Колина Ферта. И ряженый в чулки под бальными штанишками юноша, и ворох портретов Колина Ферта на брелоках и сумках с надписью «ай лав Дарси», и школьницы, фотографирующиеся с чернильными перьями, и личико Лиззи Беннет на двери в женский туалет — вся атрибутика поклонниц экранизаций Джейн Остин собрана в батском центре писательницы, не юной уже девушкой привезенной в Бат — термальный курорт и ярмарку невест. Город легко увидеть ее глазами — застывший во времени, он и по виду как консервы: с вращающимися проездами, круглыми площадями, заворачивающими улицами, и зубчатые крыши невысоких домов в нем изгибаются плавно, как спина отдыхающего дракона. Желтого — в цвет батского камня, будто греющего себя изнутри.

Закатную, закатанную в банки музейных городков Англию сегодня в пору изучать по Роулинг, свалившей отслужившие свое артефакты Европы в подпол к волшебникам. Детям может она еще передать магию мертвой латыни и напугать низверженным за себялюбие эдемским змеем — для взрослых это так же актуально, как толки про мушкетерскую честь. В детскую стоит списать и старую девицу Остин, в чьих романах о счастливо увенчанной любви не так легко сегодня расслышать проповедь христианского смирения.

В старейшей Бодлианской библиотеке в Оксфорде рассказывают, пошучивая, как английский король-реформатор велел сжечь ранее пожертвованные, каждая весом и стоимостью с автомобиль, католические книги, и хранилище полвека простояло пустым. Мне вспомнился этот образ, когда в Лондоне я то и дело натыкалась на пустые храмы — запертые, с не обметенным входом, или открытые только для посетителей музыкальных вечеров, или будто пристроенные к кафе, как подкопченная, еще первое тысячелетие повидавшая церковь Всех Святых у Тауэра. Европейским духом в Лондоне сегодня осенены вокзалы. Но уже и на их лаконичный язык скидок и моментальных операций гости города сетуют, что он сложен, как церковная латынь.

Фото автора

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Дмитрий Потапенко

Предприниматель

Виктор Похмелкин

Председатель "Движения автомобилистов России"

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня