18+
суббота, 3 декабря
Новости в жанре видео

Мечта о белом рояле

Семья москвичей много лет возрождает фамильную усадьбу в 250 км от столицы

  
151

«Старый рояль весь в испуге, раньше играл он только фуги…» — за белым кабинетным инструментом «Беккер», еще царской постройки, сидит молодая учительница музыкальной школы города Одоева, что на западе Тульской области. Песенка про старый рояль, которая уже сама успела стать ретро, звучит весьма своеобразно — инструмент основательно расстроен. Он стоит посреди небольшой комнаты в усадьбе героя 1812 года генерала Мирковича, что от Одоева в паре километров. На день города, 30 июля, в усадьбу приехали юные музыканты и просто любопытствующие.



— Ничего, — хозяйка усадьбы и наследница старинного рода Ольга Троицкая-Миркович прекрасно слышит, что рояль расстроен, но улыбается, — Осенью мы его, наверное, увезем в Москву, ну а со временем наладим здесь отопление. Тогда и настройщика можно звать.

Белый рояль — это больше, чем эффектный музыкальный инструмент. Это практически символ, предмет культа. Для Ольги Серафимовны это признак того, что в дом, который стал их семейной «миссией», возвращается, пусть по кусочкам, неторопливо — прежняя жизнь. Прерванная революцией и последующими приключениями ХХ века.


I.

Сейчас главный усадебный дом Мирковичей в деревне Николо-Жупань принадлежит государству. Этот настоящий, по меркам Одоева, дворец, стоящий на высоком юру над рекой, имеет статус памятника истории и культуры федерального значения (Указ президента РФ Б.Н. Ельцина № 176 от 1995 г.). А семья, состоящая из самой Ольги Миркович, ее мужа Юрия и их двоих взрослых детей, получила этот объект в безвозмездное пользование на 49 лет — с тем, чтобы в нем был организован музей Героя Отечественной войны 1812 года генерал-майора Александра Яковлевича Мирковича. Для этого семье пришлось организовать собственное юридическое лицо — автономную некоммерческую организацию «Культурный центр „Усадьба генерала Мирковича“».

— На то, чтобы нам передали этот дом, ушло 5 лет, — говорит сдержанный Юрий. — Практически все были против — пусть не вслух, но постоянно тормозили все документы.

Сейчас мытарства бюрократического характера позади — но на очереди собственно приведение дома в порядок. Постройка середины XIX века еще крепкая, но требует масштабной реставрации. Сельская школа — дом отдыха писателей, в котором бывал Борис Пастернак — конюшня для оккупационного гарнизона — интернат для умственно отсталых детей — общага для беженцев из Казахстана: такова история усадьбы за последний век. Понятно, что от первоначального облика «барского дома» не осталось почти ничего, особенно если говорить об интерьерах: в советские годы всё перепланировали.

Тем не менее, разрухой в усадьбе уже не пахнет. В центральных комнатах. Боковые и второй этаж пока необитаемы — все заставлено интересными вещами, как в доме антиквара. Впрочем, почему «как» — Ольга и Юрий за годы общения с усадьбой уже превратились в настоящих собирателей и коллекционеров самых разных предметов. Дамские платья с 1830-х по 1950-е годы, фарфоровая скульптура, мебель, часы, крестьянская утварь и плюшевые медведи — постепенно усадьба превращается в неплохой музей повседневной культуры. Самые ценные вещи — их, увы, немного — когда-то стояли именно в этом доме, они выкуплены у местных жителей или подарены ими. Большинство же — «вещи эпохи», как, кстати, в большинстве государственных музеев-усадеб России: увы, ХХ век не щадил почти ничьей собственности.

— Вот другие люди, «нормальные», посмотришь — и старые вещи все на помойку выкидывают, здесь же — сохраняют и берегут, — улыбается Любовь Петровна, жительница Николо-Жупани, чья бабка неплохо знала хозяев усадьбы. С Мирковичами нынешними Любовь Петровна по-настоящему подружилась.

Самый крупный из собранных Ольгой Серафимовной плюшевых медведей — современный, 2003 года выпуска. В магазинах такой не продавался — был сделан по заказу «Единой России» к очередным выборам. «Мне его когда отдали, просто поставили ночью на порог местного отделения, и мне одной надо было засунуть его в „Ниву“, — вспоминает Ольга Серафимовна. — Я мучалась, наверное, полчаса, только потом мужики, что стояли рядом и смотрели, решились помочь»…

Среди этой обстановки — пока еще ни лепнины, ни люстр, ни анфилад во дворце нет — и стоит беккеровский белый рояль. Советская песенка сменяется Чайковским — к нему инструмент более благосклонен, хотя и норовит мажорные фрагменты романсов переложить в минор. «Такой у него характер», — смеется старательная 15-летняя пианистка.


II.

О своей настоящей фамилии и происхождении Ольга Троицкая-Миркович узнала в начале 1960-х годов, от бабушки. «У нас оставалась единственная вещь из усадьбы — небольшой столик, вот на него-то она и показала», — вспоминает Ольга. Еще показала небольшую фотографию — мальчик-барчук лет шести сидит верхом на собаке: это был Олин дедушка.

«Я тогда еще в школу не ходила, было мне лет пять — шесть, — вспоминает Ольга Серафимовна. — Это было один раз рассказано и осталось в памяти. А когда спустя годы я уже стала читать и в аналогичном столике (опять показывает на него) нашла свидетельство о смерти деда и справку о его реабилитации в 1958 году, я поняла, что в доме есть какая-то тема, о которой не принято говорить, какое-то табу».

Деда Ольги, как удалось узнать, осудили в 1938 году по 58 статье, и мама пыталась узнать, что с ним — это были классические «десять лет без права переписки». «Я потом в архивах КГБ нашла бумагу, написанную знакомым почерком — заявление мамы с просьбой рассказать о судьбе деда, т.е. ее отца, — Ольга Серафимовна даже понижает голос. — Правду мама тогда так и не узнала. Потом ей сообщили, что он реабилитирован. Правда, с датой смерти до сих пор неясность. Есть два свидетельства о смерти. По одному — он в 1942 году пропал без вести, по второму — в 49-м умер от дизентерии, при этом оба эти свидетельства липовые, в актовых книгах таких записей нет».

Совершенно непривычные дотоле к архивной работе Ольга и Юрий тогда впервые окунулись в источниковедение — и победили архивную систему. «Архивисты — народ добрый, когда видят, что человек перед ними неопытный, — смеется Ольга Серафимовна. — Помогали, объясняли, прощали промахи. И потихоньку мы научились работать с источниками».

А потом — в 1997 году — Мирковичи всей семьей первый раз приехали в Одоев — просто поклониться местам, где жили предки. Зашли в краеведческий музей, увидели групповую фотографию советских писателей на фоне того самого дома. Фото сделал местный учитель, а среди прочих тружеников пера тут в самом центре кадра — Борис Пастернак…

— Тогда-то мы дали зарок приезжать сюда не реже раза в год, — рассказывает Ольга Серафимовна. Но потом стали приезжать дважды в сезон, потом еще чаще — так вот и перевыполняем обещанное…

С каждым годом — особенно сейчас, после того, как усадьба генерала Мирковича закреплена за семейством — в дом привозят всё новые антикварные вещи. Не только платья или мелкая утварь, но уже и напольные часы, буфеты, тяжелые сундуки. Но больше всего хлопот доставил в этом году белый рояль. «Целая история была, как мы его сюда везли, — говорит Юрий и, кажется, не слишком радуется перспективе увозить инструмент на зиму. Но слушаешь, как Чайковский на этом рояле сменяется Бахом в исполнении очередной хрупкой уездной барышни — и понимаешь, что эти хлопоты вполне окупаются.

III.

— Здесь было точно как в фильме «Бронзовая птица», — улыбается Юрий. В 1997 году барский дом представлял собой общежитие, населенные несколькими семьями беженцев, а вокруг него жили трудные подростки из соседнего детдома. Раньше дети жили и в самом «барском доме», как его называют все окрестные жители — слово «усадьба» им особенно ничего не говорит.

— А есть здесь, как в «Бронзовой птице», какая-нибудь тайна?

— Есть. Птицы нет, а тайна — есть.

Сначала Юрий, а потом и «прижатая к стенке» мужем Ольга — рассказывают: в доме слышны женские голоса. «Я в них не верю. Даже сам слышал — а всё равно не верю», — говорит Юрий. Ольга Серафимовна же более словоохотлива:

— Об этом трудно говорить. Поскольку я здесь часто остаюсь одна, слышу девичий смех, выскакиваю на лестницу — может, кто пришел? Никого. На крыльцо — может, кто мимо идет? Никого. Но сначала говорить об этом никому не стала. Это трудно рассказать, кто поверит? Скажут, тронулась совсем. Однажды сидим с мужем вдвоем, чай пьем, слышим голоса, я выскакиваю посмотреть — никого. Говорю мужу: слышал? Да. И вдвоем потом неоднократно слышали звонкий девичий смех, голоса, какая-то речь…

Разобрать, что говорят, Мирковичам ни разу не удалось. Кстати, появились голоса не сразу после появления наследников в усадьбе, а всего года три назад. Мистика, она на то и мистика, чтобы подкидывать загадки.

Чтобы начать приводить дом в порядок, нужно было вначале расселить жильцов. «Сами расселяли?», — напрашивается вопрос к Мирковичам. «Ну что вы, мы же не новые русские», — мягко отвечает Ольга Серафимовна. Расселяли, то есть, муниципальные власти, тем более, что расселить должны были уже давно.

Правда, без сюрпризов и мистики опять не обошлось. В доме, выведенном официально в нежилой фонд, уже третий год живет самый настоящий призрак — человек, который по бумагам имеет в «барском доме» регистрацию. Как муниципальные власти поставили ему эти регистрацию — не понимает никто, в том числе и сами чиновники. Отменить ее по суду можно, но долго — тяжба идет уже третий год. Тем временем тот человек — а в усадьбе его живьем никогда не видели, да и комнаты той уже нет, разобраны перегородки — сел в тюрьму, а сидельцев у нас выписывать не положено…

Неожиданно мистическим образом от Баха белый рояль выздоравливает и начинает играть почти верно. Или Бах писал так, чтобы можно было слушать на любом инструменте?

IV.

Уже готов проект реставрации старого дома; скоро, должно быть, потихоньку начнутся работы. Объем этих работ гигантский: только в первый год жизни в усадьбе, когда первым делом нужно было заровнять болотце перед домом на месте бывшего школьного пруда, Мирковичи вывезли из подвалов несколько десятков КамАЗов печного шлака и гравия. Как раз хватило засыпать прудик, который уже начал подмывать фундаменты дома и сгноил на корню тополевую аллею.

При правильной постановке дела проект реконструкции мог бы стать «якорным» для всей деревни, а может быть, и окрестностей. Большая и «интеллектоемкая» стройка — это много рабочих подрядов, это обновление инфраструктуры и прочие «вкусные» вещи. Однако работать, как сокрушается Юрий, в Николо-Жупани некому. «Из тех, кто тут остался жить, многие пьют, остальным работать неинтересно», — это не только вывод, это едва ли не приговор. Видимо, в какой-то момент придется нанимать гастарбайтеров — при том, что любой местный житель при встрече будет сокрушаться, что в деревнях нет работы.

Впрочем, может быть, еще и не всё так плохо. По соседству — как раз напротив дома Мирковичей, если с их высокого бельведера посмотреть на тот берег речной долины — стоит Анастасово, а в нем сейчас активно строится одноименный мужской монастырь. Церковь Рождества Богородицы XVI столетия — старая, осталась от бывшего тут некогда и закрытого еще матушкой-Екатериной монастырька. Стены и башни вокруг церкви — очевидно новодельные.

«Мы и монастырь одновременно хлопотали о выделении нам объектов в пользование», — вспоминает Ольга Серафимовна. Однако церковные воссоздатели — а это не кто иной, как братия Оптиной пустыни — справляются быстрее. Благо, проект реставрации — а он еще советский, вполне качественный — у них появился раньше, Мирковичи только выходят на стадию выработки такого проекта.

Только вот зайти в монастырь и запросто поговорить с его насельниками и реставраторами — трудновато. «Вот я вижу вас и чувствую — не к Богу ваши вопросы, так что не буду с вами говорить», — только это и сказал «СП» не представившйся иконописец, выводивший фрески. А в усадебном доме напротив — ждут гостей, если они не слишком нахальны. Противопоставлять монастырь усадьбе — странно, музей — светское учреждение, но что делать, если атмосфера в них настолько различается?

А ведь, по-хорошему, усадьба Мирковичей в том виде, как она есть — вполне реальное воплощение Божьего чуда и промысла, которого взыскуют в монастыре. Дом, который был, как сотни подобных ему по всей России, обречен на медленное разрушение, едва ли не в последний момент обрел хозяев — которые ищут не эффективности вложений, а вещей устаревших — непрактичных — вечных. Этого не должно быть по статистике и по нашему бюрократическому обиходу — ну не прорваться энтузиастам через забор чиновничьего непонимания — но прорваться удалось, и в доме закрепляются его исторические хозяева.

А в «алтаре» дома — как знак, что жизнь не кончилась — стоит белый рояль. И, может быть, всё вопреки всему — будет хорошо.

Популярное в сети
Цитаты
Леонид Исаев

Заместитель руководителя лаборатории ВШЭ, востоковед

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
СМИ2
24СМИ
Новости
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
СП-ЮГ
СП-Поволжье
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня