Объективная реальность войны

Александр Коц о боях в Новороссии, западных репортерах и личных приметах

  
13031
Объективная реальность войны

События в Новороссии актуализировали дискуссию о журналистской объективности и принципе невмешательства. Пресс-центр «Новороссия» по просьбе «СП» побеседовал с Александром Коцем, корреспондентом «Комсомольской правды», работающим сейчас в Донбассе.

Александр Коц, у которого внушительный опыт работы во время военных конфликтов, считает, что российскими журналистам в Новороссии невозможно оставаться полностью отстраненными, а на войне нельзя быть объективным в принципе.

— Александр, в Новороссии вы полноправный участник событий. Возможно ли на этой войне российскому журналисту не занимать чью-то сторону?

— Я бы не сказал, что являюсь полноправным участником событий. Я не воюю, не вожу гуманитарку, не спонсирую ни одну из сторон. Я могу чисто по-человечески симпатизировать одной из них, но в качестве наблюдателя. Не стороннего наблюдателя. Оставаться отстраненным, беспристрастным легко, когда ты освещаешь конфликт светского общества и «Братьев мусульман» в Египте. Или войну в Ливии. Да даже многолетний конфликт в Сирии. Мы с моим напарником Димой Стешиным делали интервью, в том числе, и с представителями Сирийской Свободной армии, воюющей против правительственных войск Асада.

Когда ты работаешь во время событий, в которые твоя страна вовлечена непосредственно, оставаться отстраненным просто невозможно. Да, есть определенный тип журналистов, которые до сих пор пытаются играть в объективность. Это так называемый «либеральный лагерь». Там есть талантливые и отважные репортеры. Но на эти события они смотрят через призму своих политических убеждений, которые не могут не влиять на конечный продукт. А на выходе бывает такая лажа, что за коллег становится даже обидно.

С кем-то из них тебя сводила судьба на зачистках сирийской Дарайи, с кем-то — у сожженных православных храмов в египетской Минье… И там плечом к плечу занимались одним делом — экстремальным репортерством. А тут, получается, разница в политическом восприятии разводит людей по разные стороны баррикад, разделяя мир на черное и белое. На «ватников» и «укропов», на «путинцев» и «грантососов», на «колорадов» и «фашистов». Но мир и эта война многообразнее. Только не для ее участников, конечно.

Что касается стороны, то не я ее выбирал, она меня выбрала. Так получилось, что власти Украины сознательно нас лишили возможности работать с их стороны. Сначала запретив въезд на Украину. Потом, когда нас это не остановило, объявив в федеральный розыск по статье «терроризм». Я два месяца провел в Славянске. Последний месяц — под ежедневными бомбежками украинской артиллерии. Многие из жителей Славянска стали для меня родными. Со многими из ополченцев, с которыми мы общались по работе, сложились товарищеские отношения. И, конечно, я симпатизировал тем людям, которые сидели рядом в подвале, а не тем, кто стрелял с Карачуна. Это обычная психология. При этом в текстах я старался, к примеру, не употреблять слово «каратель», если речь шла о регулярной армии, а не об отморозках из «Айдара». Я на самом деле считаю, что с той стороны среди воюющих есть нормальные парни. Но обстоятельства сложились так, что нормальные парни с обеих сторон вынуждены стрелять друг в друга. Это гражданская война, градус ненависти в которой запредельно высок. Но мне кажется, что у стороны ополчения причин для нее куда больше.

— Как события в Новороссии повлияли на российскую и мировую журналистику, на представления о журналистской этике?

— Если вам в интервью человек будет говорить о высоких смыслах журналистики, о парении над схваткой, о священной объективности, знайте — он лукавит. На войне невозможно быть объективным в принципе. Просто потому, что ты являешься свидетелем происходящего на очень маленьком, узком территориальном и политическом пространстве. Если речь идет о репортерстве, а не беллетристике.

Как-то революционно события в Новороссии на российскую и мировую журналистику вряд ли повлияли. Они просто еще раз подтвердили, что современная журналистика трансформировалась, стала более политизированной и подверженной конъюнктуре. В определенных кругах принято считать, что это исключительно российская беда. На самом деле, это общемировой процесс. Любой западный телеканал, любое издание зависят от своих акционеров, у которых есть свои политические пристрастия, друзья в Сенате или в парламенте - республиканец, консерватор, лейборист… Эти пристрастия прослеживаются и в редакционной политике. Если она не касается России. Когда же речь идет о нашей стране, о событиях в Новороссии, про объективность забывают в принципе. А ведь в Донецке аккредитованы несколько десятков представителей западных СМИ. Но они видят какую-то параллельную реальность.

Для меня эталон западной объективности умер в 2008 году после войны в Южной Осетии.

— Сравните, пожалуйста, работу российских, новороссийских и украинских и западных СМИ. Кто и в каких моментах работает лучше?

— Как бы это нескромно не прозвучало, но именно в поле, или, как говорят западные коллеги, «на земле» профессиональнее работают российские журналисты. Что легко объяснимо отсутствием языкового барьера, ментальной и культурной близостью к региону. Отношением ополчения опять же. О работе западных журналистов я сказал выше, повторяться не буду. Есть, конечно, единичные исключения, типа британца Грэма Филиппса. Но это какой-то уникум.

В целом же, по личным наблюдениям, многие западные журналисты больше сидят в отелях Park Inn или Ramada, нежели лазают по передовой. Украинских журналистов за последние пару месяцев мы в Донбассе практически не встречали. И судить об их творчестве можно только по телевизору. Топорнейшая пропаганда, без какого-либо творческого подхода и «казачьей смекалки». Я увидел много желчи, ненависти и бахвальства, но ни одного запоминающегося репортажа с «передка». Был на «Интере» Рома Бочкала, отличный военный репортер. Тоже долго пытался играть в объективность, но, в конце концов, ударился в околополитику, занялся гуманитаркой, превратившись из хорошего журналиста в хорошего волонтера.

— Новороссия и Косово, Афганистан, Ливия, Северный Кавказ и другие места, где вы работали — какие сходства и отличия? Где было опаснее, где сложнее работать? Считаете ли вы уместными сравнения войны в Новороссии с Великой Отечественной?

— Сравнивать Новороссию и Великую Отечественную, мне кажется, все-таки не стоит. Из исторических параллелей хватает и так примеров. Взять ту же Хорватию и Сербскую Краину. История повторяется один в один. А сходство у перечисленных войн одно: рано или поздно наступает этап, когда во всех бедах виноваты журналисты. На Украине он наступил рано. В Ливии, к примеру, в первую командировку нас едва ли не на руках носили. А во вторую уже повстанцы взяли в плен, обвинив в шпионаже в пользу Каддафи.

Вообще, конечно, везде своя специфика. Но на Ближнем Востоке, безусловно, работать сложнее. Это другой мир, с другими культурой и языком, со своими традициями, которые надо изучать, чтобы не попадать в неприятные истории. Что касается опасности, то риск — это просто одна из составных профессии. На войне всегда опасно. Надо просто уметь минимизировать риски.

— У вас наверняка есть свои особые приметы, как у любого человека войны.

— Я вообще человек не суеверный, но есть для меня одно табу. Я никогда не беру с собой перевязочные материалы. Один раз в жизни взял — и был тяжело ранен в Цхинвале 9 августа 2008 года. С тех пор для меня бинты и жгуты в рюкзаке — плохая примета.

— Может ли быть ситуация, в которой вы отложите в сторону свои диктофон, блокнот, фотоаппарат и возьмете в руки автомат, как сделали ваши герои, люди мирных профессий, сегодняшние ополченцы?

— Это сложный вопрос, многие ополченцы еще вчера на него не сразу ответили бы. Думаю, если бы, не дай Бог, опасность угрожала моей семье, я бы о журналистике даже не вспомнил. Но не могу представить себе, что в какой-то командировке, в той же Новороссии, я вдруг возьмусь за оружие. Не может быть таких ситуаций. Не должно их быть.

— Вас ждут дома родные, которые переживают за вас и молятся. Когда уезжаете в очередную горячу точку, что они говорят?

— Военная журналистика — занятие эгоистичное. Мне оно нравится, моим родным — нет. Но мне повезло и с родителями (они тоже журналисты), и с супругой. Они, конечно, переживают, волнуются, не спят ночами, но ни разу не попытались отговорить от какой-нибудь поездки. Хотя нет, один раз было, но не очень убедительно. Я стараюсь не тащить работу домой, это все-таки тыл. А война пусть остается на войне.

Фото: страница Александра Коц в соц. сети.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня