Женитьба как национальная идея

Краткая история вопроса от Петра Первого до наших дней

  
4872
Женитьба как национальная идея

1.

Наша национальная идея есть ЖЕНИТЬБА. Да-да, как бы комически это не звучало. Женитьба, женитьба и ещё раз женитьба! Дело это хоть и естественное, но не для всех возможное, о чём и написал в своё время Гоголь. Дворянин, надворный советник Иван Кузьмич Подколесин с ужасом размышляет: «На всю жизнь, на весь век, как бы то ни было, связать себя и уж после ни отговорки, ни раскаянья, ничего, ничего — всё кончено, всё сделано…» У страха глаза велики и жених «делает ноги» — выпрыгивает в окно, дабы отсрочить судьбоносное решение.

Русская классическая литература и так, и эдак исследует национальную идею. «Час моей воли пришел: не хочу учиться, хочу жениться», — прямо заявляет матери Митрофанушка в «Недоросли» Фонвизина. Напомним, что модернизация от Петра I насильственно прививала молодежи западные ценности эпохи Просвещения, а результатом данной политики стало «Горе от ума» — «головное» воспитание дворян. И вот уже появляются такие типажи, как Чацкий. В пьесе Грибоедова все коллизии крутятся вокруг женитьбы — увы, не сбывшейся.

В «Евгении Онегине», энциклопедии русской жизни, главный герой грезит о женитьбе с Татьяной как о недостижимом счастье — «поезд ушёл с другим машинистом». Зато Лермонтов в «Песне про царя Ивана Васильевича…» рисует нам идеальные отношения в семье купца Калашникова. Правда, дело было в далёком прошлом, а ныне возможно и другое развитие событий: прекрасную Тамару соблазняет Демон, разбивая уже назначенную свадьбу.

В «Анне Карениной» Толстого самые любимые читателями страницы, услада сердцу — про счастливую женитьбу Константина Лёвина. А вот у Достоевского, чтобы возвыситься до национальной идеи, героям «Преступления и наказания» нужно пройти искушение ложными теориями, преступить заповеди «не убий», «не прелюбодействуй», «не кради», изведать духовную пытку и каторгу. В результате демона Родион Раскольников с Соней Мармеладовой побеждают, но какой ценою!..

Ложное образование затемняет у разночинной молодежи главные смыслы. То ли дело люди от сохи: как тут не вспомнить счастливое семейство Прокла Севастьяныча из поэмы Некрасова «Мороз, Красный нос»?! Увы, женщина, даже если она «коня на скаку остановит», в одиночку бессильна перед жестокостью жизни. Красавицу Дарью уносит стихия в образе Мороза-воеводы. В деревне — не в городе, без мужика не выживешь!..

Вокруг женитьбы, как центральной русской идеи, кипят идеологические битвы и литературные споры. Тургенев в «Отцах и детях» рисует нам нигилиста Евгения Базарова. Женитьба друга Аркадия для него измена идеалам: «Для нашей горькой, бобыльной жизни ты не создан». Ну, правильно, зачем семейному человеку спать на гвоздях?! Для того ли он женился?! А вот в романе «Что делать?» Николая Чернышевского «особенный человек» Рахметов отвергает любовь, чтобы построить в России новую жизнь.

От дворянства мечты о революционном спасении человечества перекидываются на другие социальные группы. Рабочий Павел Власов из романа Горького «Мать» сознательно отказывается от личного счастья и семьи «для дела». Этот типаж «монахов в миру» привлекает жаждущую истины молодёжь своей новизной (неважно, что идеи ложные, главное — они свежие, нетрадиционные).

Сэкономленную (от женитьбы и семьи) жизненную энергию революционеры направляют на разрушение общественного строя и государства. Наступает 1917 год.

В советское время литераторам, прямо скажем, было не до женитьб — все силы забирала борьба с врагом внутренним и внешним. От названий знаковых произведений эпохи бросает в дрожь: «Разгром» (Александр Фадеев), «Как закалялась сталь» (Николай Островский), «Хождение по мукам» (Алексей Толстой), «Железный поток» (Александр Серафимович), «Цемент» (Фёдор Гладков). «Гвозди бы делать из этих людей / Крепче б не было в мире гвоздей», — подытоживает Николай Тихонов. Но могут ли «стройматериалы» вступать в брачные отношения? Вопрос риторический.

Идея женитьбы в русской литературе приходит в величайший упадок. Далеко от России, на юге Франции, пишет «Тёмные аллеи» Иван Бунин, и общий смысл сборника чувственных рассказов таков — жениться-то надо было на другой! А Михаил Шолохов живописует разрушение, казалось бы, незыблемой скалы — казачьей семьи. В финале «Тихого Дона» Григорий Мелехов у разбитого корыта: ни страны, ни жены.

Теперь, чтобы жениться, русскому человеку нужно пройти через «Котлован» (Андрей Платонов), «Горячий снег» (Юрий Бондарев) или уцелеть в местах не столь отдалённых, описанных в «Колымских рассказах» Варлама Шаламова. Но задел был велик, и воля к жизни взяла своё. «Краткий курс» этого исторического зигзага таков: «В семнадцатом мы на Царя пошли с винтовкой, / В тридцать седьмом нас наградил Иосиф лесозаготовкой / И зонами, покрепче городьбы, / Но выжили мы, экие дубы!..» (Валентин Сорокин).

Да-с, выжили, и пора возвращаться к «Привычному делу» — т. е. к женитьбе. Правда, сватовство, с которого начинается известная повесть Василия Белова, заканчивается конфузом, но дрейф к национальным первоосновам — очевиден. Между прочим, главный герой повести, Иван Африканович Дрынов, отец девяти детей. И тут самое время напомнить: а благодаря чему русские стали русскими, т.е. одним из самых больших народов Европы? Ну точно не из-за марксизма, либерализма или ницшеанства. И потому, когда поэт Александр Яшин оказался «свадебным генералом» на торжестве, он был весьма травмирован несоответствием высоты национальной идеи и её воплощения в современности. Ужас, во что превратилась женитьба!.. Так появился художественный очерк «Вологодская свадьба».

Хорошо ли, плохо ли, но народ стал потихоньку браться за старое и входить в привычную колею, отсрочив на неопределённое время «построение коммунизма». (Женитьба всё-таки понятней русскому человеку, и никакой «диктатуры пролетариата» в этом деле не надо.) Однако же у «совестей нации», считавших, что они выше быта и умней природы, продолжало зудеть и свербеть неутолённое честолюбие. Из-за океана Александр Солженицын одарил тёмные народные массы статьёй «Как нам обустроить Россию». Космополитическая интеллигенция, завороженная духом колбасных прилавков загнивающего Запада, поднапряглась, рванула изо всех «Огоньков» и с величайшим энтузиазмом затащила воз российской истории в очередную трясину.

Наступил 1991 год. СССР пал.

2.

В литературе восторжествовали новые «маяки»: жрицы похоти, торгующие телом за валюту. «Народные артисты» слагали гимны блудницам. Олег Газманов так и пел: «Путана, путана, путана, / Ночная бабочка, ну кто же виноват…»

Солженицын стал открещиваться от сутенёров и попытался скорректировать курс: мол, настоящее обустроение России это, оказывается, не бордель, а «сбережение народа».

Ишь ты! Звучит благостно. Но солженицынское запоздалое озарение сильно отдаёт нафталинным брежневским Политбюро и геронтологическими домами призрения. Идея «камеры хранения» — утешительная морковка для тех, в ком огонь желаний давно угас. То ли дело — ЖЕНИТЬБА! В нашей настоящей национальной идее есть задор и азарт молодости, энергия действия, правда жизни, созидательный смысл. И, между прочим, никакого разврата или агрессии. Наоборот: в цене верность, честь, целомудрие, домовитость, нежность, серьёзность.

Уточним терминологию. Женитьба, это: 1) вступление мужчины в брак; 2) брачный союз мужчины с женщиной. Предоставим читателю самому проделать мыслительную работу и уяснить, чем идея женитьбы отличается от замужества, многоженства, материнского капитала, почитания культа предков, шведской семьи, однополых браков и пр. Женитьба — это наше всё, это расцвет личности и созидание жизни, это новые ветви на родовом древе, это сила и мощь государства, это доминанта мужественности и ответственности, это устремлённость к центральным смыслам бытия. Женитьба ставит мужчину в обществе на должную высоту — хозяина, руководителя, защитника семьи, она позволяет ему состояться как личности, полностью раскрыть свои способности. Это совсем не та роль, что достаётся ему в гражданском браке — развратника, альфонса, приживалы или спонсора, но в любом случае — не созидателя жизни, а её прожигателя.

Ещё Константин Леонтьев справедливо замечал, что фамильность и семейственность в России слабы и нуждаются в укреплении. Государственность наша дважды в прошлом веке, в 1917 и 1991 гг., подвергалась сокрушительным ударам и всё-таки возродилась — благодаря запасу положительно заряженных народных «атомов». Нигилистам и даже троцкистам-безбожникам не удалось создать мощного реактора по расщеплению культурного ядра. Традиция устояла.

Ныне же мы видим грамотную, кропотливую, многолетнюю, систематическую работу по разрушению самой сердцевины народной души, по внедрению в неё и укоренению там совершенно чужеродных, самоубийственных программ поведения.

Вместо любви — секс (ну, это примерно как ваучер в перестройку), вместо женитьбы — гражданский брак, вместо детей — иномарка и телевизор. И это уже считается нормой! А впереди — нетрадиционные семьи, ювенальные юстиции, право однополых пар на усыновление, разрешение на инцест, суррогатное размножение и прочий «прогресс». Разрушительные «сексбомбы» соседствуют с высокоточным информационным оружием — приучению населения к милым и безобидным «иным» мужчинам и женщинам.

Параллельно женитьба как идея последовательно дискредитируется. Кто у нас главные женихи в России (а после — мужья и отцы)? Максим Галкин и Филипп Киркоров. Масс-медиа называют их «жену» Аллу Пугачёву — Примадонной, т.е. первой девой. Вся догматика и практика порока — телесного и духовного — много лет, методично, изо дня в день внедряется в сердца и умы молодежи.

Что же позволяет «модераторам» процесса навязывать огромной стране самоубийственные программы поведения? Вопрос интересный, а ответ на него, как нам думается, нужно искать в пропорциях существования культуры и индустрии развлечений в современной России.

До времён «перестройки» СССР пребывал за «железным занавесом». Массовая культура этого времени не была потребительской, советская автаркия воспитывала созидателей, и пусть это был обеднённый, приспособленный под конструкции марксизма-ленинизма идеал, но всё-таки он не рассматривал человека как «одноразовое изделие».

Слом советской политической системы позволил не только перестроить экономическую модель страны (превратить её из технологической державы в топливно-сырьевой придаток Запада), но и принципиально изменить процессы управления умами и сердцами. Национальная культура (начиная от эстрады и заканчивая литературой) была загнана в дальний угол, а индустрия развлечений заняла командные высоты. Технологии — вплоть до лицензий телепередач, шоу, кинофильмов, поп-звёзд, гей-парадов — все завозные и многократно опробованные в «цивилизованных странах».

Напомним, что в культуре даже читатель или зритель всегда созидатель, со-творец, возделывающий свой внутренний мир. В индустрии развлечений совсем иная ситуация: здесь человек пассивен, он только потребляет «хлеб и зрелища», и даже художник тут — лишь придаток огромной машины масс-медиа, пиара и моды. Попытки деятелей культуры «встроиться» в механизм с целью его овладения бесполезны — такой путь неизбежно приводит к «перемалыванию» художника, к популизму, конформизму и перерождению личности. Настоящее творчество есть истина, а она не совместима с компромиссом.

Для Запада форматирование «человека потребляющего» стратегия даже более эффективная, чем спаивание или наркотизация аборигенного населения, не говоря уж о прямом военном вторжении. Главная цель этой технологии — заменить народ России безродно-бесполыми «торговыми единицами», которые будут грезить по хамону с пармезаном и услаждаться концертами Макаревича вместо Моцарта. Люди с уничтоженным «культурным стержнем» амбивалентны — у них нет твёрдых убеждений, они не только не готовы умирать за родину, для них, извините за напоминание, даже женитьба — задача неподъемная. Зачем же лезть в семейное ярмо, если на свете столько нетрадиционных удовольствий и все надо попробовать?! Уж лучше взять кредит, купить айфон и утоляться на порносайтах…

Итак. Гражданский брак и свободные отношения навязывают доверчивой молодежи масс-медиа в союзе с индустрией развлечений. Эта идея рождена и проводится в жизнь людьми ущербными и дисгармоничными, в коих нарушены пропорции между телесным, нравственным и умственным содержанием. Идея бытового разврата не только вредная и нерусская, но в ней есть ещё что-то невыразимо затхлое, антиэстетичное и пошлое. Такой тип отношений, кстати, больше унижает мужчин (не способных на себя взять ответственность за семью), чем женщин.

Вот почему молодая, горячая, счастливая и животворная идея частной жизни, идея ЖЕНИТЬБЫ должна вернуться в нашу жизнь. Как это сделать? Задача непростая: отдавать «рынок сбыта» — человеческие души — никто без боя не собирается. Тема отдельная, требующая серьёзного разговора. Ну, а сказанного, надеюсь, достаточно, чтобы поподробнее присмотреться к работе современных зомбо-механизмов, отнимающих у человека путь к самому себе.

Фото: Юрий Машков / ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Вадим Кумин

Политик, кандидат экономических наук

Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня