Мнения

Восемь лет без Летова

Александр Домрин: как срабатывает вселенский магнит, который сводит людей вместе?

  
2411
Лидер группы "Гражданская оборона" Егор Летов
Лидер группы «Гражданская оборона» Егор Летов (Фото: Михаил Фомичев/ ТАСС)

Если и была какая-то группа в русском роке, которая оказала самое сильное влияние на Егора Летова, о чем он сам не раз говорил, это «ДК». Включая ненормативную лексику и названия некоторых песен («Маленький принц», «Бога нет» и пр.)

И ту, и другую группу ошибочно относили к панку. В своей книге «мемуаров» Алексей Митрофанов называет Сергея Жарикова лидером не «ДК», а «Гражданской обороны». (Жариков, Митрофанов, Лимонов и наш давний товарищ Андрей Архипов входили в первый «теневой» кабинет Жириновского).

На официальном альбоме Егора и Сергея Летовых «Концерт в ОГИ», записанном 12 июня 2001-го, звучат две песни «ДК», включаю мою любимую — «Одеколон» — с первого альбома «Лирика» (1982), предваряемые словами: «Сегодня исполняется 45-летие Сергея Жарикова, лидера группы „ДК“, выдающегося барабанщика и вообще…»

Это «и вообще» мне особенно близко и понятно! Такое посвящение многого стоит…

«ДК» — группа не самая известная массовому слушателю, но — исключительная.

Когда Балабанову в «Грузе 200» понадобилась музыка, которую в 1984-м слушали продвинутые (на фоне дискотечных «Землян») ребята, какая группа звучит? Сами догадаетесь?

Возникшая в начале 1980-х, как экспериментальная группа, через несколько лет «ДК» превратилась в концептуальный проект одного человека — Жарикова, в который он по мере необходимости приглашал разных замечательных музыкантов и исполнителей, включая Александра Ф. Скляра, Юрия Орлова из «Николая Коперника», Алексея Вишню.

С Жариковым мы познакомились во второй половине 1980-х, но еще до знакомства ходили одними кругами.

В сентябре 1987-го он тоже прорывался в село Городок (Радонеж), когда там открывали памятник Сергию Радонежскому (работа скульптора Клыкова).

Накануне Генрих Боровик в программе «Время» стращал: «Демократия — не вседозволенность! Не позволим!» Уверен, что 99 процентам телезрителей было невдомек, о чем базар?! Но мы всё поняли! Утром электрички мимо ближайшей станции без остановки шли. Выставили милицию вокруг Радонежа, дороги оцепили. Ментам сказали, что кто-то будет пытаться открыть памятник… Гитлеру.

Впоследствии «ДК» обыграет это событие в альбоме «Непреступная забывчивость» (1988 г.): «Вышел народ и давай тут бузить // Памятник Гитрелу [именно так: «Гитрелу»!] хочет открыть«!

Ребята из общества «Память» пытались милицейские кордоны прорвать. Но самими ментам — нашего же возраста — этот приказ диким показался.

— Какому, к черту, Гитлеру? Эти козлы совсем нас за идиотов держат? Но… был приказ на дороге стоять, вот, стоим…

— А если мы в Радонеж через канаву вдоль дороги пройдем? Или по опушке леса? Будете нас задерживать?

— У нас приказ только дорогу перекрыть…

Так мы с Лёшкой Варламовым, совсем скоро ставшим одним из лучших русских писателей моего поколения, и прошли…

Потом в селе, рядом с памятником и самого Клыкова видели, и Василия Белова. С Николаем Бурляевым разговаривали. Жариков, оказывается, там тоже был.

Через пару лет мы с ним вместе Радонеж посетили. С кем-то из девиц, имен которых память не сохранила.

В конце 1980-х каждый год ездили в Крым, в Феодосию, где Жариковым было написано много материала для альбомов. Когда в компании ребят ездили, когда в компании девиц с — понятное дело — неизбежными курортными романами.

Многие сюжеты очень узнаваемы.

И про то, как «На разломанном кресле спит пьяный Саша // И висит на обоях Громыки портрет». (Я-то МГИМО во времена Громыко заканчивал).

И про то, как «Собака сидела у моря // А звали собаку Полкан».

На альбоме «ДК» «Пожар в Мавзолее» (1990 г.), сделанном в жанре радиотеатра, звучит стихотворение Куняева «Размышления на старом Арбате» с моей аудиокассеты. Сам же Куняев, к тому времени ставшим главредом любимого журнала «Наш современник», и читает. Это одно из самых сильных стихотворений Станислава Юрьевича, обращенное к героям гремевшего тогда романа Рыбакова: «Где вы, несчастные дети Арбата? // Знать не желают арбатские души // Как умирают в Нарыме от стужи // Русский священник и нищий кулак // Любят чекистов и славят Вождя // Благо, пока что петух их не клюнул // Благо, из них ни один не подумал // Что с ними станет лет семь погодя».

«В том долгожданный год — тридцать седьмой!» — это уже «ДК».

Потом и Егор Летов будет петь про «новый тридцать седьмой»!

Понятно, почему Новодворская в одной из телепередач с участием Жарикова сказала, что он «не фашист, он хуже фашиста!»

С последней поездкой в Феодосию связано одно примечательное событие.

В сентябре 1990-го мы полезли на «священную» гору Эчки-Даг, в Старом Крыму (между Щебетовкой и Солнечной долиной), на вершине которой полагается загадать желание и завязать на ветке шнурок или тряпочку.

В то время я участвовал во всесоюзном конкурсе среди молодых юристов на семимесячную поездку в Америку и проходил собеседование на работу в Верховном Совете России.

Не помню, что загадал: Америку или Верховный Совет. Но, когда спустился с горы, понял, что надо загадать еще одно желание, хотя они были взаимоисключающими: если идешь в Верховный Совет, на семь месяцев в США никто не отпустит и наоборот. Под удивленными взглядами друзей я опять полез на гору и загадал второе желание. Самое смешное, что исполнились оба…

Много воды утекло с тех пор. Сергей женился на Кате. Мало того, что Катя — Львица, как моя Елена. У них день рождения в один день оказался! И Жариков по знаку Зодиака — Близнецы, как я. Дружим семьями, ездим друг к другу в гости. Это фото у нас на даче.

В августе 1993-го Жариков привел ко мне в Верховный Совет часто записывавшегося в «ДК» Сергея Летова. Не надо объяснять, кто это такой? Старший брат Егора, выдающийся саксофонист, на этой неделе играющий в Москве, на следующей — в Лондоне, а еще через неделю выступающий в Японии. И успевающий вести свой сайт, а еще сайт «ДК», и проводить мастер-классы в известном институте.

Помню, как разговаривали, ходили с двумя Сергеями — Жариковым и Летовым — вокруг Дома Советов на Краснопресненской набережной, перед которым проходил очередной митинг. В воздухе пахло грозой…

7 сентября 1993-го я уволился из Верховного Совета и на следующий день улетел в Гарвард. Не из-за каких-то разногласий с руководством Комитета по международным делам, где работал «главным специалистом». Просто победил в очередном конкурсе, получил Фулбрайтовскую стипендию и весь осенний семестр 1993-го должен был провести в Школе права Гарвардского университета. А оттуда, не возвращаясь в Россию, должен был перебраться в Школу права Корнелльского университета в Итаке (штат Нью-Йорк), чтобы вести курс в весеннем семестре 1994-го. (Привет Набокову, который преподавал в Корнелле и где встретил прообраз Лолиты. Уже при мне в Итаке жила семья восхитительного Мамлеева). Естественно, что Хасбулатов на восемь месяцев отпуск бы мне не дал…

Через две недели после моего увольнения Верховный Совет будет распущен и потом расстрелян. Журнал «К топору», который редактировал и издавал Жариков, будет запрещен. Его самого еще долго будут таскать в прокуратуру. А я начну свое «красно-коричневое» покорение Америки. (Если Родину любишь, иначе, как «красно-коричневым» тебя в США не назовут).

Егора Летова открою для себя уже во второй половине 1990-х. Сначала «позднего» Летова, более доступного. Потом «раннего». Когда преподавал в Америке, всякий раз брал с собой его диски.

Есть у него замечательная песня «Родина». Про то, как «Поднимается с колен моя Родина // Разгибает спинy мой былинный наpод // Сбpасывает цепи мой могyчий наpод…»

Проблема в том, что песня вышла на альбоме «Солнцеворот» в… 1997-м!

Где ты видел, Егор, что «поднимается с колен моя Родина»? Родина погибает. В стране катастрофа. Ты посвящал песни «героическим защитникам Белого дома». И сам был у Белого дома в 1993-м…

Много позже Летов словно ответит на эти вопросы и назовет «Солнцеворот» своим «самым трагичным альбомом» и «Родину» одной из «самых трагических песен, которые я сочинил… Песня про то, как поднимается с колен родина, которой, собственно говоря, и нет, которая не то что поднимается с колен, а увязает в невиданной жопе все глубже, и туже, и безысходнее. И при этом петь о том, как родина подымается, — это очень мощно. Эти альбомы — „Солнцеворот“, „Невыносимая легкость бытия“, — они сочинены после событий 1993 года, октября, когда, собственно говоря, реально восторжествовал… не то что восторжествовал — а, я считаю, было на весь мир показано, что такое есть вот наш, русский экзистенциализм. Когда горстка отстреливалась, по ним там били из танков, а все думали, что победим. Альбомы, собственно говоря, про это: когда человек полностью проиграл — и он поет, как он победил, и побеждает. Народ, как мне кажется, так до сих пор и не понимает ничего»

Абсолютно точно Егор передал мое отношение и к тому времени, и к Родине.

И к тому, что «в проигранной войне сопротивляйся до конца».

«Как винтовка без патронов // В свой последний Сталинград» — это его же слова. Из другого, лучшего — даже не лучшего, а абсолютного — альбома «Реанимация». О том, как «взмывает в небо за моим окном непобежденная, непокоренная страна».

Но дело даже не в текстах, а в интонации. Это основная причина, почему я Летова слушаю. Я себя его интонациями слышу.

Правильно сказал Жариков в диалоге с Егором в журнале «Контркультура» (2001, No.12) [пересказываю своими словами. — А.Д.]:

— СЖ: Медиакратия занимается имитацией. Люди, облеченные властью, не нуждаются в подлинных вещах. Им нужна бижутерия для масс. Возьми группу «Ленинград», их чуть ли не все FM-радиостанции поддерживают! Они там рассуждают: «Так. Народу хочется дерьма. Ну, значит, товарищи, давайте мата побольше! Мало мата, надо больше мата!» И в результате идет бесконечный мат бессмысленный. А если туда подмешать немножко интонации раненого животного, такого подбитого зверя, как в «Гражданской Обороне», сразу чувствуют: «Нет, это нельзя!». На уровне архетипа. Ведь что такое раненый — каждый человек раненый при такой системе. Везде где-то кто-то ранен. И возникает агрессия…

— ЕЛ: Это ты точно насчет архетипа сказал. Я это и имел в виду.

— СЖ: У тебя же интонация подбитого хищника, волка. Переход лирики в агрессию. Это ощущается нутром: конечно, этого нет ни у «Сектора Газа», ни у «Ленинграда». Поэтому их и тиражируют.

Вот, и всё! Не могу и не хочу никому Летова навязывать! И быть подбитым хищником никому не желаю! Не сотвори себе кумира?! Я и не сотворяю! Уже не помню, кто сказал: «Читая интервью Летова, я сталкивался с одним странным фактом — Летов, в общем-то, человек, не отличающийся ясностью суждений или оригинальными мыслями. Просто в определенный момент небесные энергии превратились в один луч, который и прошел через выстроившиеся в одну линию трещинки души Егора — и наружу, музыкой. Кто-то назвал это «присутствием Духа».

Жаль, что так и не познакомились… Насколько труднее с его уходом 19 февраля 2008-го стало — вслед за ним — «на все вопросы отвечать всегда: „Живой“!»…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Дмитрий Журавлев

Генеральный директор Института региональных проблем

Андрей Песоцкий

Доцент кафедры экономики труда СПбГЭУ

Никита Кричевский

Доктор экономических наук

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня