Мнения

Крестьянский заступник

Капитолина Кокшенева об авторе реквиема по деревенской жизни

  
78

Он все успел — редкая по полноте жизнь. Родил дочь. Честно прожил всю с жизнь с одной женой — Ольгой Сергеевной. Восстановил храм недалеко от родной деревни Тимонихи и привел в порядок сельское кладбище, где покоится его матушка. Не дал порушиться родовому дому-гнезду. Да и красный угол его избы всегда был, как и положено, отдан Богу. Перед этими иконами молилась его драгоценная матушка Анфиса Ивановна, вложившая в сыночка всю свою любовь честной солдатской вдовицы, потерявшей мужа на Большой и Великой войне за Отечество. А потом и ее сын, годы которого тоже станут клонить к земле, забудет многое и многих, как ненужное в жизни, но вот Отче наш будет помнить до смерти… Он успел подержать в руках семитомное Собрание своих сочинений, последний том которого вышел буквально перед его 80-летним юбилеем, и страницы которого развертывают перед нами его жизнь и жизнь его страны.

Василий Белов вышел из XX века как из «гоголевской шинели» выходили прежние писатели. Из века, трагически разделившего русскую историю и народ на «бывших», и «классово-правильных», «красных» и «белых», на пригодных для светлого будущего сословий и непригодных для него. Среди непригодных было и крестьянство — корень и соль земли русской. Но все же, чтобы взяться за заступничество народное, должно было многое счастливо совпасть. И в тот час русской истории, когда он ушел с легкой котомкой из дома в город, то есть вышел из своего крестьянского сословия, чтоб поднабраться грамотки, да на века оставить их жизнь в литературе, он, бросивший в столицу «учиться на писателя», не знал еще, что в тот час в русской истории многое уже счастливо совпало. В Сибири и на Севере враз возвысились голоса за деревню и ее человека — книги Яшина, Абрамова, Распутина, Астафьева, Шукшина. И голоса-то какие, и интонации-то столь мощные, что слово «деревенщиков» (как их тогда из брезгливости окрестили модные критики, а вышло-то все наоборот: где теперь они, модные?) прожгло насквозь толщу советской официальной литературы — распространилось по всей земле как слово правды.

В 1961 году у Василия Белова выходит книга стихов «Деревенька моя лесная» и повесть «Деревня Бердяйка». А публикация повести «Привычное дело» сделала его знаменитым, хотя тут же появились ретивые интерпретаторы, навязывающие Белову безмерный «обличительный пафос», — они увидели, что «в подтексте повести открывается геноцид, ставший «привычным делом». Другие же, напротив, ехидничали, что беловский Иван Африканович никакой не борец, а просто какой-то «сущестователь». Эти полярные, раздирающие надвое, пристрастные групповые оценки, еще не раз будут сопровождать новые произведения Белова, и тянуть их в свою сторону. А он, с крестьянским упрямством и с природно-северной поперечинкой в характере, будет верно делать свое дело.

Как и рога изобилия «посыплются» его шедевры (правда, как и положено, годы и годы будут уходить на их огранку): «Плотницкие рассказы» (1968) выходят в самом главном литературном журнале — «Новом мире», а потом будут «Бухтины вологодские завиральные», «Повесть об одной деревне», и наконец-то царственно выплывет в люди нарядная книга «ЛАД» («Очерки о народной эстетике», 1982), которая питалась самой потаенной сердечной глубиной писателя, а потому «крестьянская Вселенная» была представлена во всем ее народном космосе: от ватрушки-тварушки до убранства избы и работы в поле и дворе. Крестьянской Русью пахла каждая страница, и каждая буковка была впряжена в обоз национальной жизни.

Конечно, Василий Иванович много писал и публицистики. И не только писал, но вмешивался в дела государственные, если они шли в какую-то далекую от народных интересов, сторону. Стоит сказать, что власти тогда, действительно, не просто слушали, а слышали писателей. Публицистика Белова всегда была горячей, резкой, а уж «перестроечные» — то годы и последующее за ними второе за XX век разрушение страны, он переживал с немыслимой болью. Нужно сказать прямо и со всей определенностью: Белову трудно было признать это разрушительное время, в которое так унижали государство. Ведь он видел в советском государстве не только его «советское тело», но и большое историческое дело русского народа, способного к культуре государственного строительства. Именно поэтому превращать тогда или теперь его литературу и публицистику в оппозиционную России — по меньшей мере, глуповато, а если точнее — подловато. Критицизм писателей-деревенщиков имел одно очень важное качество: они знали меру, они видели «черту погибели», за которую нельзя заходить без опасности уже не вернуться.

Первым произведением большой эпической формы стали «Кануны» — роман вышел в 1976 году, начат же был в 1972-ом. И завершил Василий Иванович свою трилогию «Час шестый» только в 1998-ом. «Кануны» дополнились двумя книгами — «Год великого перелома (Хроника начала 30-х годов)» и «Час шестый (Хроника 1932)». Да, это памятники русскому разоренному крестьянству, реквием навсегда рухнувшей симфонии деревенской жизни с ее повторяемостью и устойчивостью идеала, с ее нравственной связью с землей, на которой Господом заповедано было трудиться. Конечно, Белов прекрасно понимал, что без сманивания крестьянства в город, не была бы возможна индустриализация, не выиграли бы без крестьян и Отечественную войну, но и боль, страшная боль за такой ход истории двигала его пером: он восстал и против «мировой революции» требующей, чтобы русский человек стал каким-то общечеловеком. Он восстал против того, чтобы выйти «из пут национальности… в сферу общечеловеческого» (Н.Данилевский). И написал на века отменные крупные русские характеры — мужиков и баб. Белов крепок своими мужскими типами (семьями Роговых, Пачиных, Мироновых в трилогии «Час шестый»). Впрочем, очень чист и ясен образ Веры, жены Павла Рогова — она навсегда останется крестьянским идеалом русской женщины, как и другой классический лик — пушкинской Татьяны. Оказывается, крестьянский и дворянский национальные идеалы не уж и далеко разошлись…

Василий Белов не любил города-Вавилона. Его роман «Все впереди» (1986) критики сладострастно называли «мещанским». Но перечитайте его сегодня — всё те же типы определяют злобу времени. Писатель никогда не смог понять этой «бесстрашной независимости» городского человека от всего отеческого, как не мог принять хищный городской принцип: всякий человек старается как можно больше пользы извлечь из другого человека…

Он успел написать книги о любимых людях — Шукшине и композиторе Гаврилине, исторические драмы и современные пьесы, отменные киносценарии и чудные рассказы о природе для детей. А болезнь последних лет увела его из литературы, чтобы в страдании перегорели грехи земные…

Вечная память рабу Божию Василию!

А мы постоим за чистоту этой памяти: вот ведь, буквально в первую же ночь после смерти великого русского писателя какие-то журналисты откопали откуда-то очень «эффектный» факт, создающий картинку «особой смерти»: якобы Никольская церковь, восстановленная писателем близ родной Тимонихи, была ограблена и писатель этого не пережил. Не лгите! Не пытайтесь подло «завершить» историю писателя Белова: мол, его же герои, крестьяне, разрушили святыню. Врете! Лет шесть тому назад какие-то проходимцы стащили две иконки. Да и не крестьяне они…

Фото: ИТАР-ТАСС/ FogStock/ Francois Jacquemin

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня