Мнения

Псковский старец

Игорь Свинаренко: четвертая беседа с фронтовиком отцом Александром

  
3261

Вниманию читателя предлагается четвертая часть беседы Игоря Свинаренко с отцом Александром. Предыдущие части — 1, 2 и 3.

Наверное, пора уже хоть коротко объяснить, — а кто такой автор этого текста, и чего это его унесло в клерикальную тематику? Я писал про самых разных людей, от президентов до серийных убийц, всюду жизнь (и смерть). Писал и про священников; у меня среди них есть товарищи, иногда выпиваю с ними и беседую за жизнь. Это забавно — наблюдать за христианофобией, которая вошла в моду даже среди продвинутых людей, иные от церковной темы отскакивают как черт от ладана. Ну, куда это годится? Сам я вырос в советской семье, дед и отец были партийные. Крестился, когда уж мне было за 40. По простой причине: однажды поймал себя на ощущении, что Бог непременно есть — и на жалости к атеистам («как же, наверно, им тяжело и страшно жить!»). Но у меня это все, так сказать, без фанатизма. Тут надо, наверное, упомянуть про то, что в начале 80-х я, в то время вполне атеист, попал в «плохую» компанию, которая печатала Евангелие и другие книжки. Пошел я на это ради денег, но была и крепкая отмазка: я нес культуру в массы! Мне казалась, да и сейчас кажется, очень простой и убедительной мысль о том что жить в России, которая тыщу лет связана с христианством, и не читать Евангелия — ну это совсем уж непростительно. А где ж взять книжку-то? — спрашивали меня. Так вот же она, я ее и печатаю! Видимо, та работа, о которой я вспоминаю с удовольствием, на меня как-то подействовала, — как влияет на человека всякая работа.

Итак, новая беседа с отцом Александром. Он вспомнил про старинного русского поэта:

— Державин, учитель Пушкина, говорил что-то вроде: можно найти человека настолько образованного, что он способен был бы счесть пески морей и океанов, измерить вселенную, но, что касается Бога, то ему числа и меры нет. И еще он про Бога так говорил: раз есть я, значит, есть и ты… Я часто в своих проповедях говорил про то, что, когда я служил в Верхнем Мосту (название деревни в Псковской области — авт.), то часто я смотрел с огорода, как диск солнца поднимается над горизонтом. До чего он прекрасен! Я смотрел и думал: собрать бы сюда всех профессоров, доцентов, академиков, всех ученых людей, которыми Россия очень богата — и спросить у них: «Вот не было Солнца, и вдруг оно стало — как так, почему? Ну, какое объяснение вы дадите?» Из ничего ничто происходит, нет действия без причины, это аксиома, то есть истина, которая не требует доказательств. А отвечая на твой вопрос — что такое благодать: это сила, которая не принадлежит человеку. Вот когда ты будешь святым человеком, тогда будет жить благодать и у тебя.

— Я признаться никогда не планировал стать святым. Если б даже предложили, я б отказался — это слишком большая ответственность.

— И все-таки — может, и будешь! Каждый человек имеет в себе необыкновенную жажду правдивости, святости. Мы все тоскуем, мы чувствуем в душе, что мы не на родине живем. Эта наша земля — не родина. Это временное наше пребывание.

Я гоню от себя модную белоленточную мысль о том что таки да, пора валить, и не ухожу от линии нашей беседы, ведь понятно, о чем речь, о какой родине, о какой конечной станции речь:

— «У христианина нет родины», — кто это сказал? Кто-то из ваших? — спрашиваю.

— Я не помню. Но родина наша не здесь. А еще вот спрашивают иногда: в чем смысл жизни? Смысл ее — в Иисусе Христе.

— Вот значит где Родина!

— Да. Где наше богатство? В Иисусе Христе. Где премудрость? В Иисусе Христе.

— Однако же у вас есть и недвижимость, — это я про квартиру, которую таки дали, наконец, фронтовику.

— Эта недвижимость вообще ничего не значит, Игоречек. Ничего не значит! Мы говорим о Боге… Бог не есть существо, примыкающее к ряду существ. А он есть существо безграничное, как во времени, так и в пространстве. Для Бога один день — как тысяча лет, и тысяча лет — как один день. Так что он бесконечен и вечен. И нет существа ни над ним, ни наряду с ним.

— И спешить ему некуда, получается. Это мы торопимся и хотим поскорей решить свои проблемы.

— Да. И вы — если не спешите, то благо делаете для себя.

— А может, Он уже пожалел, что создал этот мир? Как Вы думаете?

— Нет. У Господа, в Библии сказано, перечислены все дни, в которые он творил. И после каждого дня он говорил: то, что он сотворил — хорошо.

— Но это в начале так было, пока еще не было ничего плохого в этом мире.

— Плохого наделать можно много, Игорек, и запутаться в плохом. Тогда и начало потеряется. Я молюсь перед Богом и часто говорю: «Господи, если бы не ты, не твоя любовь, не твоя доброта, не твоя милость, я тоже превратился бы в бомжа. Я тоже был бы каким-то отщепенцем, уволокло бы меня куда-то в сторону. А благодаря тебе я люблю тебя, и люблю людей, и благословляю, Господи, людей. И молюсь за людей». И для меня это великий смысл жизни. Вообще я считаю, что без Бога смысла жизни нет.

— Ну, как-то живут же люди без Бога, некоторые так даже и хорошо.

— Вообще, жаловаться на эту жизнь нельзя. Собаки живут, и крысы живут, и комары тоже живут…

— Давно хотел спросить — вот есть православие, а есть еще, например, протестанты и католики — как с этим?

— Мы, православные, считаем, что они — сектанты, а с сектантами мы ничего общего не имеем. С ними надо осторожней, не подходить слишком близко к ним. И не разрешать им лезть в нашу жизнь. Что, вы хотите, чтобы у нас, как в Америке или как в Англии — чтобы браки заключали женщины с женщинами? Или мужчины с мужчинами?

— Нет.

— Конечно, нет. Это ясно, это понятно.

Поскольку заговорили о браке, я спрашиваю отца Александра, который овдовел несколько лет назад, о его жизни:

— Вы с матушкой сколько прожили лет?

— 43 года. А священником я пятьдесят восьмой год. От роду же мне 85 лет.

— А где Вы познакомились с ней?

— На родине, в Пскове. Она жила тогда с отцом, а мать ее сгинула в тюрьме. Много очень претерпела. Порядочно она прожила со мной, поддерживала во всем. Я, конечно, уважал ее и старался поддерживать. Но — болезнь, смерть… Я, когда умерла, так просто молился: «Господи, пошли мне кончину, я уже не хочу больше жить. Мне кажется, что я уже нажился. Мне кажется, что я все испытал. И больше мне не нужно продолжать жить». Такое мнение было у меня.

— Это когда вы к такому мнению пришли?

— Когда тяжело бывает в жизни, я говорю, что лучше, Господи, не родиться человеку на свет.

— Можно ли так думать?

— Ну почему же нет? Кто запретит Вам? Запретить-то никто не может.

— Ну, это ваше дело — так думать. А дальше решение это уже не от вас исходит.

— Да, думать-то я думаю. Бывает, думы всякие приходят…

— Какая была самая тяжелая, самая мрачная мысль, которая к Вам пришла? За всю вашу жизнь? «Лучше бы вообще не родиться» — это тяжелая мысль, нерадостная, но, думаю, не самая тяжелая.

— Не знаю, какая была самая тяжелая. Но тяжелые времена были… Бывало, гнали меня, лишали регистрации, и не знаешь, где было жить, негде было приклонить.

— Регистрация какая? Церковная?

— Церковная, да. Ну, она же коммунистическая, документ-то коммунистический, разрешение на служение — оно дается управляющим по делам религий по Псковской области.

— За что именно у вас эту регистрацию отменили?

— За антикоммунистические проповеди. Они запрещали мне проповеди делать. Митрополит Иоанн, который сейчас в упокоении, прислал письмо, что запрещается мне делать проповеди. Я не подчинился. А потом от меня потребовали, чтобы я проповедь в письменном виде прислал в Дом Советов по Псковской области, чтобы они там могли ознакомиться. Письменно — а встречаться вообще не хотели со мной. Считали меня мракобесом и фанатиком. Побаивались меня, как я понимаю. Помню, в 58-м или 59-м году вызвал меня к себе председатель исполкома. Говорит: «А вот поступило на вас заявление о том, что вы на проповедях говорите, что у нас свободы не существует». Я говорю: «Степан Семенович, если бы свобода существовала, вы бы меня не вызвали. А поскольку свободы нет, вот вы меня и вызываете. Вы скомпрометировали уже сами себя». Он меня выслушал, провожает, говорит: «Вы там не связывайте ни с кем!» Я говорю: «Опять будут писать тебе? Опять вызовешь к себе?». Но после этого он меня уже не вызывал… Когда я говорю проповедь, то думаю: «Как же хорошо я говорю, Господи! Как хорошо! Как будто это не я, не я сам говорю!

— Может, это не вы говорите, а некий голос?

— Да. Может быть… Мне доводилось слышать свой голос в записи, мне очень понравились слова, которые я говорю. Я думаю, они полезны и нужны многим людям…

— Да, да, это я понимаю! Со мной тоже такое бывает. Иной раз возьмешь в руки какие-то бумаги, распечатки, в шкафу у себя, начинаешь читать с середины, думаешь, — как написано хорошо, какие умные слова! Листаю дальше — и вижу, что это я сам написал, давно, и забыл. Думаю, надо же, это написал я. Как хорошо-то. Забываешь все, все забываешь, но надо записывать. Вот я и хожу и записываю за вами.

— Я-то теперь не особо интересуюсь такими вещами, хорошо я сказал или нет — потому что уже годы мои большие.

— Никто не знает своих лет.

— Никто. Это мне каждый говорит.

— Может, еще будете 50 лет жить.

— Да, помоги, Господи! Хоть не 50, так 30.

— Ну хоть так. Живите!

— Родственники мои все умерли. В молодом возрасте! Отец умер, когда 53 года было ему, а мне теперь 85 лет. И прошел я такую суровую школу! Голод, холод, видел расстрелы… Неприятности всякие, горе, слезы, — всего этого немало выпало на мою долю…

Конец главы-4. продолжение следует.

Продюсер сериала — Наталья Глазова

Фото автора

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня