Один на выжженной земле

— Ты знаешь, эта сволочь все-таки не набрала 50%, — разбудил меня звонок.

— Не может быть, — обрадовалась я.

Декабрь 2011. Мы говорим о проценте «Единой России», которая просто достала всех, как любые господа однажды достают всех тех, кого они за господ не считают.

Через несколько дней я уехала в Париж — когда я брала билеты, ни о каких протестах речи не было. И, когда все мои друзья, в том числе журналисты, вышли на митинг на Болотной площади, я присутствовала в неясном самой себе качестве в Париже у центра Помпиду на митинге русской диаспоры. В тот день выходили на улицу мои соотечественники во многих городах всего мира, просто — против этой очевидной несправедливости, этих подтасовок, которые человек Чуров обзовет «роликами на конспиративных квартирах». Против хамского стиля правящего класса: «У нас большинство, значит, вы никто», против силовых приемов против оппонентов, против принципа «друзьям — все, врагам — закон».

Митинг на проспекте Сахарова. Я уже в Москве. Я вижу одноклассников, однокурсников, хомяк расправил плечи, все радостные, система дрогнула и так далее.

2012 год. События ускоряются. «Болотное дело». Случайные люди в клетке, абсурдный суд. Для того, чтобы пройти по центру Москвы в день инаугурации, я пять раз предъявляю удостоверение журналиста.

ОккупайАбай. Акция на Чистых прудах. Мне звонил еще Алексей Навальный и спрашивал, что и как. И это было так здорово — после мертвенного поведения единороссов видеть политика, который взял и пришел на странную акцию протеста. И ведет себя как человек, а не как андроид.

Через два месяца я попытаюсь взять у него интервью. В ответ я получу хамство. Я буду звонить замглавреда и плакать в трубку, потому что я не плачу, когда мне хамят политики от власти. А тут — не объяснить. «Он похож на Путина», — скажет замглавреда. И я пойму, что да, похож. И, задаваясь тогда впервые вопросом, гарантирует ли тот же Навальный, приди он к власти, свободу СМИ, честные выборы, отказ от модели управляемой демократии, отказ от силовой расправы с конкурентами, отказ от подбора кадров по принципу лояльности, а не профессионализма, «сурковской пропаганды», я впервые ответила себе: «Не уверена».

Сейчас о том, что он похож на Путина, говорят уже многие.

Да, сорняк на выжженной земле. Да, знакомая с нулевых риторика «Если не он, то кто?». Или восторженное «Навальный — это новый Путин, и он сделает все, что тот не сделал». Мне крайне тяжело писать критический текст о человеке, который находится под приговором в 5 лет реального срока.

Но я знаю одно. Я болела за митинги на Болотной площади и другие протестные акции и полностью разделяла их требования. И в тот день, когда Навального арестовали в зале суда, я как маленькая сбежала из редакции на Манежную.

Я сижу и читаю интервью Навального. И я вижу, как волна «Он новый Путин» захватывает общественность, причем внезапно та самая общественность, которую так не устраивает Путин нынешний, внезапно с восторгом говорит о том, что Навальным может стать «Путиным 2.0», то есть «своим» Путиным и о том, что хоть Путин, хоть черт, только не этот нынешний Путин.

А я не хочу нового Путина. Я хочу перемен. И я не уверена, что Навальный — значит перемены.

В конце концов, если я правильно помню, в 1999-м году те, кто хотел перемен, как раз и голосовали за Путина.

Мне очень хотелось бы ошибиться и публично признать свою ошибку. Но, пожалуй, если бы Навальный и его соратники сменились тональность по отношению не только к оппонентам, стиль общения по отношению к прессе и к критикам, это было бы сделать проще. Ну и, конечно, понять, что деревенские шутки про оппозицию, которой надо «стуча копытами удалиться в сторону моря» слишком похожи на шутки про «политологов, которых мы скормим диким животным, когда придем к власти».

В общем, не надо нового Путина. Хотите перемен - начните перемены с себя.

Фото: РИА Новости