Культура

Полусладкое вино русской литературы

Леонид Мележик размышляет об Исааке Бабеле в день памяти писателя

  
1381
Полусладкое вино русской литературы

75 лет назад был расстрелян Исаак Бабель. Он стал особенным явлением русской литературы, и памятная дата — ещё одна возможность поговорить о его творчестве. Потому что последнее время наметилась тенденция всё меньше читать крупных писателей советского периода.

О его стиле сказано много, и именно он привлекает и завораживает уже не одно поколение читателей. Потому что это, действительно, интересное явление, что-то настолько специфическое, что его не с кем сравнить.

Он дёргает читателя за нервные ниточки по-особенному, так что после прочтения его книг остаются специфические, ни с чем не сравнимые ощущения. Оказывается, и там есть ниточки. Оказывается, и туда можно достать. Так, когда-то впервые попробовав лимон, никогда не забудешь его вкус.

Его «сермяжная правда жизни» настолько проста и сложна одновременно, что после прочтения его текстов, долгое время совсем не понятно как это работает. А это, как известно, один из признаков настоящей литературы.

И. Бабель был, безусловно, мастером, в первую очередь, масштаба и контраста. От высокого стиля — к низкому, от красивых описаний природы к ужасам войны, от прошедшего времени повествования к настоящему. Но это замечают многие.

Но вот чем можно объяснить потрясающую ёмкость его текстов и их необычайную притягательность?

Мне кажется, всё дело не только в стиле, но в огромной степени в притчевости того, о чём он говорит. Замените в этих историях имена, столетия, страну — ничего не поменяется по существу. Истории останутся интересными и запоминающимися. И здесь, скорее всего, не срабатывает принцип «если не получится хороший текст, хоть за притчу сойдёт», здесь, скорее, наоборот — этот текст настолько ярок, а истории настолько ёмкие, что становятся притчами.

Отдельная тема — это мир, в котором живут герои И. Бабеля. Это не обычный мир. В нём есть две парадоксальные особенности и, говоря по-одесски, две большие разницы: монументальность и сказочность. Серьёзная, иногда пафосная монументальность и живая, почти сказочная бытовая жизнь.

Кроме того, этот мир живой, он всё время движется вместе с перемещением героя или независимо от него. Это движение создаётся за счет потрясающей податливости и яркости языка. У И. Бабеля оживают даже неодушевлённые предметы.

У него «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», а «мглистая луна шляется по небу, как побирушка», а ещё она «обхватив синими руками свою круглую, блещущую, беспечную голову, бродяжит под окном» или «слоняется по городу». Его сны «прыгают вокруг, как котята», а покой «садится на кривые крыши житомирского гетто». И это не просто приём. Это в каком-то смысле авторская картина мира. Впервые после Гоголя так по-сказочному Украина снова оживает именно у Бабеля. Конечно, оживает с поправкой на особенности времени.

За счёт этой кардиограммы постоянно меняющегося мира, мы попадаем в определённый транс, и уже потом совсем неожиданно И. Бабель нам — уже раздёрганным и прирученным — вдруг берёт и выкладывает самое яркое событие.

Стиль Бабеля во многом предвестник будущего латиноамериканского магического реализма. И в этом есть свои резоны: из гоголевской шинели вырастала русская литература, а из выросшей русской литературы черпала уже литература всего мира.

В его романе в рассказах «Конармия» очень притягательны многие рассказы, но рассказ «Гедали» — это классическая притча встречи с мудрецом.

Герой встречает на «тропе войны» старого торговца, который оказывается мудрецом. У них заходит разговор о революции и контрреволюции, Гедали жалуется, что и революционеры, и контрреволюционеры стреляют, в то время когда революция должна быть хорошим делом хороших людей. «Но хорошие люди не убивают», — говорит Гедали.

«- Заходит суббота, — с важностью произнес Гедали, — евреям надо в

синагогу… Пане товарищ, — сказал он, вставая, и цилиндр, как черная

башенка, закачался на его голове, — привезите в Житомир немножко хороших

людей. Ай, в нашем городе недостача, ай, недостача! Привезите добрых

людей, и мы отдадим им все граммофоны. Мы не невежды. Интернационал… мы

знаем, что такое Интернационал. И я хочу Интернационала добрых людей, я

хочу, чтобы каждую душу взяли на учет и дали бы ей паек по первой

категории. Вот, душа, кушай, пожалуйста, имей от жизни свое удовольствие.

Интернационал, пане товарищ, это вы не знаете, с чем его кушают…

— Его кушают с порохом, — ответил я старику, — и приправляют лучшей

кровью…

И вот она взошла на свое кресло из синей тьмы, юная суббота".

«Немножко хороших людей» — точнее и ёмче не скажешь.

Бывают книги, которые похожи на водку. Сразу затягивают, и потом ещё отходишь после прочтения, а может даже и голова разболеться, если начитаться сразу и много.

А бывают — как вино. Они как будто бы даже не затягивают, но оставляют сильное впечатление. Книги И. Бабеля — это в каком-то смысле именно такое, особое вино русской литературы.

Красное, полусладкое.

Снимок в открытие статьи: писатель Исаак Эммануилович Бабель (1894−1940), репродукция фотографии/ РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня