Культура

«В детстве игра „в войнушку“ не была в числе моих любимых»

Историку, журналисту и публицисту Константину Залесскому — 50

  
575
«В детстве игра «в войнушку» не была в числе моих любимых»
Фото: Предоставлено автором

К своему юбилею Константин Александрович подошел с завидным багажом — он автор более сорока книг и сотен публикаций. Многие позиционируют его, как историка Третьего рейха. Однако его с таким же успехом можно считать специалистом по Первой и Второй мировым войнам, экспертом по истории России и Германия конца XIX — первой половины ХХ веков, прекрасным знатоком Русской-Японской (1904−1905 г. г.) и наполеоновских войн. И так далее и тому подобное. Об истории, войне и многом другом мы и беседуем сегодня с юбиляром.

«СП»: — Константин Александрович, у вас огромное количество книг на историческую тематику.

— Да, я частенько ловлю себя на том, что меня всегда привлекали, прежде всего, прозаические произведения, так или иначе затрагивавшие исторические сюжеты. Помню, я даже где-то в классе седьмом осилил трехтомник В. И. Язвицкого «Иван III — Государь всея Руси», даже Яна читал, хотя, конечно, он очень тоскливо пишет.

«СП»: — Наверное, в детстве много читали?

— Конечно, в школе я, наверное, как и все мои современники, зачитывался Александром Дюма (отцом) — тогда его романы продавали в обмен на сданную макулатуру и издавали колоссальными тиражами. Так что его сагу о мушкетерах я прочел всю и не один раз (после окончания школы, по-моему, ни разу не перечитывал…). Еще из зарубежных авторов больше всего мне нравились Конан Дойль (причем не только цикл о Шерлоке Холмсе, но и «Приключения бригадира Жерара», «Белый отряд», «Родни Стоун», «Затерянный мир и т. д.), Джек Лондон (отнюдь не весь, а скорее его рассказы, особенно о Соломоновых островах), Генрик Сенкевич. Других я тоже читал довольно много, но у них мне нравилось не все, а выборочно: например, у Бореслава Пруса — только «Фараон». Помню, в старших классах школы меня так сильно потряс роман Джона Стейнбека «Гроздья гнева», что я прочитал всё его собрание сочинений, а затем даже попытался читать других американских авторов, но следующим мне попался Драйзер, после чего с американской литературой я завязал окончательно и бесповоротно.

В целом мои литературные пристрастия и до сих пор не поменялись — появились новые авторы (например, Перес Риверта). Кроме Булгакова была лишь одна серьезная корректировка: в старших классах школы я обожал Лиона Фейхтвангера и полностью в нем разочаровался курсе на втором университета. Сам не знаю, почему, но, думаю, под влиянием одного из моих преподавателей Станислава Вацлавовича Рожновского, который Фейхтвангера не любил…

«СП»: — Когда заинтересовались историей уже более серьезно?

— Здесь главное понять, что значит слово «серьезно». Прошу прощения за цитату из собственной книги «Семнадцать мгновений весны — кривое зеркало Третьего рейха», но зачем переписывать то, что уже написано: «Я очень хорошо помню тот август 1973 года, когда фильм был показан впервые. Мне тогда было семь лет, и я с мамой находился в Крыму. А отец, работавший в Московской областной коллегии адвокатов, писал нам из Москвы: „Не волнуйтесь. У нас юридическая консультация заканчивает работу на час раньше, чтобы все успели доехать до дома к началу „Мгновений““. Улицы российских городов в буквальном смысле вымирали, даже в Солнечногорске во время показа можно было увидеть только тех курортников, у которых не оказалось „доступа“ к телевизору. Отец рассказывал, что в эти дни резко упало число совершаемых преступлений. Весь советский народ каждый день в течение двух недель приникал к телеэкранам, чтобы с затаенным дыханием следить за филигранной работой советского разведчика Максима Максимовича Исаева — штандартенфюрера СС Макса Отто фон Штирлица. К сожалению, премьерный показ мне увидеть не удалось, но следующий я уже смог посмотреть. С того самого момента я начал интересоваться историей Третьего рейха и через два года вычертил первую схему СС — абсолютно неправильную, ведь я пытался основываться на этом фильме. Фактически, можно сказать, что именно „Семнадцать мгновений весны“ стали отправной точкой для моих занятий Третьем рейхом». Таким образом, фактически с 1974—1975 годов история была моим любимым предметов в школе, льщу себя надеждой, что в классе я был лучшим учеником по истории, ну, хотя бы одним из лучших.

«СП»: — Ваша историческая специализация (в основном) — «Россия-Германия», причем аж с начала XIX века, когда русские войска впервые взяли Берлин. Откуда у вас появился такой интерес к этой теме?

— Если быть точным то специализация несколько уже: это Россия-Германия конца XIX — первой половины ХХ вв. Моя книга «Наполеоновские войны» — это дань детскому увлечению Отечественной войной 1812 года, которое пережили, наверное, все мои сверстники: в советское время этот период был отдушиной, где, казалось, не было политики (декабристы появляются позже…). Об истоках интереса к Германии я уже говорил (и, кстати, если в школе я учил английский, то, придя в институт, выбрал немецкий). Что касается России, то здесь дело несколько сложнее. Заниматься на профессиональном уровне в СССР, даже на его излете, историей нацистской Германии было в принципе невозможно, если ты не собирался писать агитки — все было уже решено один раз и навсегда, причем даже о том, насколько это преступный режим, можно было писать лишь «высочайше утвержденными» фразами. В общем, я остановился на Первой мировой войне (и как следствие — на последнем царствовании), чему были и личные причины: мой прадед по папиной линии (отец бабушки) Владимир Иванович Соколов был во время той войны генерал-лейтенантом, командиром корпуса и последним в истории кавалером ордена Святого Георгия 3-й степени (позже он был расстрелян за то, что возглавлял подпольную белую организации в Москве).

«СП»: — Ваша супруга, издатель, тоже специализируется на немецкой тематике. Вы познакомились благодаря этому?

— Нет. Как раз совсем наоборот. Моя супруга — издатель и специалист по немецкой тематике, потому что мы познакомились. Хотя она и раньше всегда увлекалась творчеством Рихарда Вагнера — т. е. интерес возник не на пустом месте. Она вообще по образованию камерная певица. История же нашего знакомства похожа на авантюрный роман. Дело в том, что теоретически мы были знакомы с тех пор, когда ей было лет 7−8, а мне 12−13. В детстве я часто гостил на даче в Троицком у своего крестного, а она с отцом у его ближайшего друга — художника Олега Владимировича Толстого, старшего брата моего крестного отца. Но тогда мы совершенно не обращали друг на друга внимания: лишь помню, что какая-то девочка мешала мне играть с сыном Олега Владимировича — Петей Толстым, что мне, честно говоря, очень не нравилось. Позже, уже взрослые — мне было 28, ей — 23 — мы встретились на посмертной выставке Олега Толстого на Крымском и вскоре поженились… Я работал в издательстве, позже и Маша перешла в издательский бизнес (из-за частных воспалений легких она не могла больше концертировать), и у нее дела пошли очень хорошо и успешно. Потом я потащил ее в Баварию… Ее увлекла личность «последнего рыцаря Европы» Людвига II, а потом она вернулась к Вагнеру, став, наверное, лучшим исследователем его жизни в нашей стране, по крайней мере, в Германии ее биографию Вагнера назвали в прошлом году лучшей иностранной биографией композитора. Вот уже три года подряд ее приглашают на Вагнеровский фестиваль в Байройт.

«СП»: — Красной нитью в ваших исторических работах проходит война. Почему? Что вас в ней привлекает?

— Нет. Красной нитью проходит не война, а режим, государственное устройство, система управления государством. Просто во время войны, в экстремальных обстоятельствах, все недостатки и положительные черты государственного аппарата и системы власти наиболее видны. Военные действия также имеют для меня большое значение, но еще важнее мне политическая составляющая — т.е. не как хотели разбить, а для чего. С другой стороны, как видно по многим моим работам, мне чрезвычайно интересен конкретный человек в исторических событиях — нет, не «маленький человек», а тот, кто в той или иной степени оказывал влияние на ход событий, пусть и не на высшем уровне. А в условиях войны, или в экстремальных обстоятельствах характер человека проявляется с большей силой: как недостатки, так и положительные качества становятся ярче, а их последствия имеют уже жизненно важное значение не только для них самих, а для судеб тысяч, десятков тысяч, а то и миллионов людей.

«СП»: — Кстати, в детстве сами-то играли «в войнушку»: «русские против немцев»?

— Как и все играл, и играл за «наших». Однако не то, чтобы это была моя любая игра…

«СП»: — В советские-то времена вы ведь могли писать как все «правильные» историки — на темы советского патриотизма и героизма красноармейцев, а не о Третьем рейхе.

— Поэтому в советское время я ничего и не писал о Третьем рейхе — это было невозможно. Я лет на десять переключился на отечественную историю. О чем, кстати, совершенно не жалею — это очень расширило мой кругозор, а также дало возможность несколько «отдохнуть» — когда долго занимаешь преступниками и преступными, античеловеческими и антибожескими режимами, то очень морально устаешь. В этом отношении Российская империя в целом и последнее царствование в частности стали для меня глотком свежего воздуха. И теперь мне проще заниматься и Третьим рейхом: как только наступает моральное истощение, всегда есть возможность сделать перерыв и обратиться к более приятным сюжетам.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Игорь Рябов

Руководитель экспертной группы «Крымский проект», политолог

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Олег Неменский

Политолог

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня