Культура

«Плаха — это русский аналог Холокоста»

Интервью Александра Щипкова к выходу сборника статей о русской идентичности «ПЛАХА. 1917−2017»

  
2185
«Плаха – это русский аналог Холокоста»
Фото: pressmia.ru

2 ноября в 13:00 в МИА Новости состоится презентация Сборника статей о русской идентичности «Плаха. 1917−2017».

Как и ее предшественник «Перелом», выпущенный в 2013 году, «Плаха» продолжает традицию дореволюционных «Вех». Данный жанр предполагает «политику вне политики» — откровенные размышления о судьбах страны, затрагивающие все болевые точки общественного сознания. Об этом подробно говорит составитель сборника «Плаха», политолог, директор Московского центра социальных исследований Александр Щипков.

«СП»: — Александр Владимирович, подзаголовок к «Плахе» — сборник статей о русской идентичности — прямо указывает на тематику всей книги. А что означает датировка: 1917−2017? Ведь до столетия Великой Русской Революции ещё два года.

 — В 2017 году вся мощь западной пропаганды обрушится на Россию. И в очередной раз будет доказывать, что мы — «империя зла» и прочее. Нужно не ждать, а самим начинать осмысление своей истории. Осмысление через преодоление стереотипов о русских и о гражданском противостоянии русских против русских.

«СП»: — Это вторая по счету книжка в вашем проекте. Первая — «Перелом» вышла два года назад, за это время много воды утекло. Пришло время пересмотреть какие-то позиции?

 — Я не могу отвечать за других авторов. Мы следуем традиции «Вех», но в «Переломе» и «Плахе» нет какой-то единой идеологии, авторы не всегда совпадают в оценках, хотя работают в рамках одной повестки. Например, тексты Сергея Черняховского и Дмитрия Бабича, различны уже на уровне базовой терминологии. Для одного сегодняшний либеральный авторитаризм — это продолжение большевизма, «правый большевизм». Другой уверен, что реальный патриотизм невозможен без коммунистических ценностей. Это я назвал самых «полярных» авторов.

«СП»: — Как же они у вас уживаются под одной обложкой?

 — Будучи составителем сборника, я выбрал подход, при котором его название и тематические рамки не были известны никому из авторов вплоть до его отправки в типографию. Также я скорректировал некоторые названия для более четкого структурирования сборника. В текстах уже упомянутых мною Черняховского («Белое и красное») и Бабича («Красное и белое») рассматриваются вопросы отношения к коммунистической идее в современных условиях, которое, на мой сугубо личный взгляд, должно быть избирательным, без тотального отрицания и безоглядной апологетики. В каком-то смысле «ответом» на полярные позиции авторов можно считать «Похищение советской идентичности» и «Похищение русской идентичности», написанные соответственно Виталием Третьяковым и мною.

Речь идет о том, что это гражданское противостояние начала ХХ века должно стать историческим реликтом, уступив место осознанию более актуальных исторических вызовов, иначе мы рискуем опять расколоть общество и закончить национальным поражением в нынешней ситуации. Смысл современной повестки дня — в переходе от приоритета идеологии к приоритету идентичности, и как бы мы не относились к этой ситуации, она создана не нами. Главная национальная проблема сегодня — разрушение русской идентичности. Причем продолжается оно как раз в тот момент, когда национальный и конфессиональный факторы в политике начинают играть все более заметную роль.

Главной угрозой национальной идентичности я считаю украинский вызов и предостерегаю от попыток «приручить» киевский неофашистский проект. В статье Аркадия Малера «Дехристианизация» излагается христианское понимание свободы — едва ли не единственной концепции, которая, на мой взгляд, способна сегодня противостоять неолиберальной реакции. Анализ современного неолиберализма, который из экономической и политической теории давно превратился в тотальную доктрину («геокультурную норму»), дан в статье Евгения Белжеларского «Распад либеральной идентичности». А замыкает сборник моя статья «Русофобия», где я предлагаю переосмысление проблемы, выводящее ее из узких рамок внутренних межнациональных конфликтов на уровень глубинных социальных и политических проблем.

Такой принцип формирования сборника «Плаха» дал на выходе спонтанное, не подготовленное полемикой и непредсказуемое столкновение идей. Нас объединяет не идеология, а повестка. Авторы считывают одни и те же вызовы, но по-разному реагируют на них. Правда, современная социальная система подвергается критике у всех, но критика основана на разных предпосылках.

«СП»: — Вы продолжите свой проект, или остановитесь на «Плахе»?

 — К концу 2016 года я планирую выпустить третий заключительный сборник этого проекта. Первый сборник «Перелом» отвечал на вопрос «ЧТО»? В нем шла речь о сохранении традиции и справедливости как основополагающих принципах русского самосознания. Нынешний сборник «Плаха» пытается ответить на вопрос «КТО»? Кто сохранит эту традицию? Сохранится ли сам носитель этой традиции? Третий сборник будет посвящен вопросу «КАК»? А как сохранять? Каков механизм? Каковы действия?

«СП»: — Почему выбрали такое мрачное название — «Плаха»?

 — В сборнике много сквозных тем, но тема геноцида русских сейчас самая болезненная, отсюда и название. Плаха — это русский аналог Холокоста. Сегодня уже очевидно, что русские в ХХ веке на коротком историческом отрезке повторили отдельные аспекты судьбы еврейского народа. Можно и нужно говорить о русских как о самом крупном из разделенных народов, о его частичном рассеянии на просторах бывшего СНГ (ср. еврейское «галут» — «изгнание», «рассеяние»), апогеем которого стал украинский сюжет. А также о геноциде, которому русские и дружественные нам народы СССР подверглись в ходе этнической войны 1941−1945 годов. Гитлер и его окружение выполняли план Прусского комитета по «внутренней колонизации», который был разработан задолго до прихода Гитлера к власти и учтен в рамках плана «Ост». Хотя начать историю русской Плахи следует все-таки с Первой мировой войны, когда австрийские власти гноили галисийских русинов (православных и русскоязычных) за их пророссийские симпатии в лагерях смерти Талергофе и Терезине.

«СП»: — Это сходство трагедий двух народов, а в чем различие?

 — Их несколько, но самое важное различие в том, что евреи уже пережили свою Катастрофу, а русские продолжают ее переживать. Украина получила в 1991-м независимость и свободно вышла из состава СССР, но отказала в аналогичном праве русским Новороссии в 2014-м, после чего «украинизация» приобрела характер массовых убийств мирного населения. «Русская весна» и крымский сюжет — это попытки остановить процесс уничтожения, но он не остановлен. На повестке дня — окончательное решение русского вопроса вначале на Украине, а потом и в самой России. В дальней перспективе это грозит исчезновением русских как нации, как политического субъекта.

«СП»: — Что вы имеете в виду?

- Украинцы, за исключением галичан — бывшие русские (малороссы). В среде украинской интеллигенции не принято называть нас русскими — называют либо россиянами, либо «совками». То есть мы как бы не русские, а только советские. Примечательно, однако, что при всем своем антисоветизме национально унитарная украинская империя хотела бы сохраниться все-таки в советских границах, в границах УССР.

«СП»: — Это реально?

 — Украина представляет собой лоскутное одеяло, сшитое из разных наций наподобие исторической Австро-Венгрии. Удержать это пространство как единое целое можно только террором. Это может длиться долго, если сидеть на кредитной игле МВФ.

«СП»: — Значит, война идет за территории?

 — Не только. Это еще и война за традицию. «Украина — не Россия» — лозунг переходного периода. Сегодня жестко заточенные под пропаганду украинские СМИ внедряют в головы населению миф, согласно которому украинцы — и есть «настоящие русские», «белая раса князя Ярослава», а москали суть ордынцы или монголоиды, но точно не «русские». Это и есть война за традицию и идентичность. Главная наша беда заключается в том, что мы плохо понимаем ситуацию. Никак не можем поверить, что находимся в состоянии войны, которая ведется не одними танками и автоматами. Для многих в России это до сих пор «смута в соседней стране», а не геноцид русского населения. Протрезвление наступит неизбежно, но может сильно запоздать. Непонимание реалий войны войну не исключает, но исключает победу.

«СП»: — Можно немного конкретизировать?

 — Исторически существование Украины в качестве альтернативного русского проекта означает распад единой России и наоборот. Потому что не может быть две страны русских с одной традицией, но враждебными идентичностями, это нонсенс. Вот почему русофобия — главная экспортная статья Украины.

«СП»: — Это на Украине, а в России?

 — А в России идет незаметная политическая украинизация российского публичного пространства. Набирают силу идеи социал-расизма, избавления от социально лишних, разговоры на тему «цивилизационных стандартов» и служения универсальным ценностям неолиберализма, дехристианизация. Продолжаются попытки уровнять фашизм и коммунизм и провести «десоветизацию». Процесс украинизации общества давно уже перешагнул границы Украины.

«СП»: — И все будет как в «незалежной»?

 — Кроме одного: национальное большинство превратится в меньшинство, в маргинальное сообщество, а либеральная идентичность станет обязательной для всех. Вместо Дня Победы нас заставят праздновать день примирения с фашизмом, а ношение георгиевской ленты будет считаться проявлением ксенофобии. Людей с этой символикой объявят сталинистами, стремящимися переписать англо-американские стандарты истории. Еще через поколение речь пойдет о том, что «третий рейх» был жертвой русской агрессии, а англичане, американцы, поляки и украинцы спасли нацистов от «красной чумы».

«СП»: — Почему вы называете все это «украинизацией»?

 — В национальном плане русских украинизируют на Украине, в местах компактного проживания. Когда же я говорю о России — я имею ввиду политическую украинизацию. В связи с этими тревожными процессами мы говорим о похищении русской идентичности, о дерусификации. Другая проблема — похищение советской идентичности, стремление расколоть нацию, расщепив ее как целое, устранив из русской традиции советский элемент и противопоставив его «русскому». Об этом в «Плахе» обстоятельно рассуждает Виталий Третьяков.

«СП»: — К чему это ведет?

 — Виталий Товиевич показывает, что в случае с советскостью раскол происходит не в пространстве, а во времени, но и это тоже разрыв традиции. Такой же разрыв имел место в период церковного Раскола — церковно-религиозная сфера тогда была ключевой. Расколотое общество дезориентировано, люди видят врагов друг в друге и не могут сопротивляться реальному противнику. А если пытаются, их ломают через колено, как это было сделано в 1993-м году. На самом-то деле цели общественного строительства (советский социализм) и коллективного спасения (соборность) — это расходящиеся вариации на одну и ту же тему.

Режимы и правительства приходят и уходят, секулярность и религиозность сменяют друг друга в самых причудливых формах, идеология меняет знаки, а эсхатологическая и эгалитарная неовизантийская матрица остаётся в исторической памяти. Она — неделимое целое. Крещение Руси, преодоление Смутного времени, Победа 1945-го года, возвращение Херсонеса и Севастополя в 2014-м — всё это интегрирующие смыслы единой русской истории. И эти элементы русского национального дискурса сегодня чаще всего попадают под удар.

«СП»: — О внешней политике мы уже сказали, а что можно противопоставить внутреннему нажиму на русскую идентичность?

 — Во-первых, безусловный запрет любых проявлений фашизма, в том числе социал-фашизма, а не только ИГИЛ* и «Правого сектора» **. Во-вторых, важную роль мог бы сыграть проект Закона о национальном примирении. Пришло время прекратить исторические распри верующих и атеистов, староверов и православных, представителей бывших «белых» и «красных». Забыв историческую гордыню, поклонники советского и дореволюционного периода должны объединиться перед общими вызовами. Ведь сегодня это вопрос сохранения национальной субъектности. Третье. Два года назад я писал о конце эпохи политических симуляций — конце псевдоопозиционности, псевдодержавности, псевдогражданственности, бесконечных «ребрендингов» и «апгрейдов».

Сегодня время реальной политики действительно пришло, но Россия пока не сделала свой выбор. Мы продолжаем жить в мире симулякров и политтехнологий, а не ответственных решений. Мы живем в атмосфере идеологического вакуума и, как рыбы, хватаем воздух ртом. Любой намек на идеологию за исключением либеральной пресекается. К советской идеологии было много серьезных и справедливых претензий. Но сейчас нет ни плохой, ни хорошей — никакой. Так жить нельзя. Управление страной как большой корпорацией — это утопия. Без сакрального начала конструкция неизбежно рассыпается.

«СП»: — У нас теперь много говорят о евразийстве, о евразийской цивилизации.

 — Я это все называю «мультикультурализмом для державников». Евразийство — умозрительная конструкция, не имеющая отношения к исторической действительности. Кстати, вопреки распространенному стереотипу, Лев Гумилев — действительно серьезная фигура, никогда евразийцем себя не считал и не был им. Вот вы поинтересуйтесь, в каком историческом контексте изучают Россию, скажем, в Оксфорде и Гарварде. В евразийском? Как бы не так.

«СП»: — В каком же?

 — В византийском. А у нас почему-то само это слово стало бранным, как и слово «русский» в 90-е. Что такое Россия? Восточно-европейская страна с христианским социокультурным базисом, наследующая его в форме византийской традиции. Это означает, что сегодня России необходимо культивировать самообраз «другой Европы», а не некоего центра евразийского консенсуса.

Советский проект многонациональной страны вписывался именно в эту историческую матрицу — насколько успешно, другой вопрос. А теперь это выжженная земля, наполненная псевдоисторическими фантомами. Западническими, «евразийскими» и прочими.

«СП»: — Как это ощущается на обывательско-бытовом уровне?

 — Как эрозия социального пространства. Платное образование и новая сословность, ювенальные технологии и трансгуманизм, наступление на интересы семьи, на социальные права, атаки на православие, бесконечная «десоветизация» и попытки расколоть общество — вот негативная динамика сегодняшнего дня в России. Привычные нам понятия «реформа», «реакция», «заморозки», «оттепели», «модернизация» уже не отражают, не схватывают реальные общественные процессы. Они обнаруживают семантическую пустоту. Общество чувствует, что эти термины-заклинания — пустышки, но не может вырваться из-под их власти. А времени на то, чтобы вырваться, не так много: мы в ситуации исторического цейтнота.

«СП»: — Что будет, когда это время истечет?

 — Колониально-ростовщическая система уперлась в потолок своего развития. На смену ей идет эпоха новых национальных и религиозных проектов, резко повышается спрос на идентичности. А наша идентичность до сих пор размыта. Отсюда отсутствие исторической перспективы и вакуум идеологии. Или Россия предложит миру свой культурный и политический проект или перестанет существовать как целое. Без проекта такое огромное пространство и 150 млн. населения не могут сохраниться как целостность в условиях жестокого мирового кризиса. Без проекта невозможно достойно ответить на вызовы. Нация либо вновь обретёт себя, либо начнётся её необратимый распад.


* Движение «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) решением Верховного суда РФ от 29 декабря 2014 года было признано террористической организацией, ее деятельность на территории России запрещена.

** Организация «Правый сектор» признана экстремистской и запрещена в России решением Верховного суда РФ от 17 ноября 2014 г.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
10 лет Свободной Прессе
Александр Перенджиев
Александр Перенджиев

«Свободная Пресса» вносит большой вклад в формирование общественного мнения в России. И я не побоюсь сказать, что к материалам вашего издания вынуждена прислушиваться власть. Самый свежий пример — недавно мы с журналистом издания обсуждали трагедию сбитого в Сирии российского Ил-20. Мы говорили, что Россия испугается адекватно ответить Израилю, спровоцировавшему трагедию. И таким образом мы подначивали руководство России, чтобы ответ страны был более жёстким. И вот мы видим, что в Сирию поставлены российские комплексы ПВО С-300, что явилось достойным ответом Израилю. И подобных примеров можно привести немало — через публичное пространство журналисты издания воздействуют на власть, чтобы она действовала в том ключе, который отвечал бы национальным интересам страны.

Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня