Культура

Автопортрет поэта

Римма Казакова: «Не хватало мне марта, потеплевшего тало…»

  
2063
Поэтесса Римма Казакова, 1975 год
Поэтесса Римма Казакова, 1975 год (Фото: Александр Коньков / ТАСС)

Я в мире громовых речей — смущённая заика,

c тавром неизбранности лоб среди спесивых лбов.

Я — ветер неба и земли, ликующая Ника

там, где в защите и любви нуждается любовь!

Шли годы. Но краски этого автопортрета Риммы Казаковой начала 1970-х были, как прежде, ярки и свежи.

Темпераментная, жаждущая справедливости, социально активная, лёгкая на подъём, верная своему призванию. Касалось ли это, например, организации в бытность её секретарём Союза писателей СССР Пушкинских праздников поэзии в стране, Дней литературы разных народов, возрождения поэтических вечеров в Политехническом музее, проведения Совещаний молодых писателей. Или — рутинной работы с начинающими авторами.

Так, в 1990-х, решив создать для молодых поэтов среду для общения, открыла при Центральном доме литераторов Клуб одного стихотворения. Вела авторскую рубрику в «Книжном обозрении», где, по её словам, «от одарённых ребят, желающих напечатать свои стихи, нет отбоя. Нередко после первых газетных публикаций у кого-то из них выходили книжки». Чем объяснить это стремление и готовность помочь молодым талантам? Внутренней потребностью. Ответственностью перед своими наставниками.

«В своё время у меня, — вспоминала Римма Казакова, — были очень хорошие учителя: Александр Твардовский, Константин Симонов, Михаил Светлов. Они внушили мне родительское чувство по отношению к тем, кто идёт за мной».

Неслучайно в июле 2008 года, спустя несколько месяцев после смерти Риммы Казаковой, Союз писателей Москвы, который начиная с 1999 года она возглавляла, принял решение учредить ежегодную литературную премию имени Риммы Казаковой «Начало» для поощрения молодых наиболее ярких и талантливых поэтов, не достигших возраста тридцати пяти лет. Эта премия присуждается по результатам Всероссийского форума молодых писателей, который традиционно проходит в подмосковных Липках. Объявление имён лауреатов происходит в день памяти Риммы Казаковой — 19 мая. В 2009 году первым лауреатом премии «Начало» стала Наталья Полякова, в 2013-м, уже пятым, — Роман Рубанов.

Вот ещё один автопортрет Риммы Казаковой, датированный 1990 годом:

Вот опять счастливая, слепая,

в неосуществимо влипаю,

смелым сердцем стену прошибаю

и всё так же не щажу его!

Правда, в последние годы жизни Римма Казакова, по её словам, училась соизмерять свои силы, убеждая себя: «У тебя больное сердце. Всех дел не переделаешь. Подумай, какие из них сегодня можно отложить. Полежи, отдохни». Но и она же признавала: «Отдыхать не умею и вообще, не знаю, что это такое. Некогда. Очень много времени занимает работа в Союзе писателей Москвы. Если выпадает свободный вечер, иду слушать музыку. Реже хожу в театры. Терпеть не могу ночные клубы, но, когда меня зовут туда мои поющие друзья-музыканты, приходится идти».

О друзьях-музыкантах Римма Казакова упомянула недаром. Стихи этого поэта часто перекладывали на музыку. И появлялись песни, любимые и популярные. Среди частых соавторов Риммы Казаковой — композитор Игорь Крутой («Безответная любовь», «Молитва», «День рождения любви», «Мадонна», «Музыка венчальная», «Ты меня любишь»). Сотрудничала с Александрой Пахмутовой («Ненаглядный мой»), которая, собственно, вместе с Майей Кристалинской и «открыла» её стихам дорогу на эстраду в 1970 году, а также с Михаилом Муромовым и Андреем Зубковым («Ариадна»), Андреем Савченко («Поздняя женщина»).

…Открыла наугад подаренные Риммой Казаковой книги — «Наугад» и «Стихи и песни». И наугад стала читать. Но знакомые строки как будто стали иными. Убеждаясь опять и опять в точности ахматовских строк: «Когда человек умирает, / Изменяются его портреты. / По-другому глаза глядят, и губы / Улыбаются другой улыбкой», — понимаешь, что и его стихи вдруг обретают новый смысл и тональность.

С Риммой Казаковой мы встречались для беседы трижды — в 1995-м, 1997-м и 2000-м. Сначала в писательском доме в Протопоповском переулке. Потом в профессорском — на улице Чаянова, куда она переехала, чтобы жить отдельно от взрослого сына — прозаика Егора Радова. Потому как взрослые дети, считала она, должны жить отдельно, иначе незаметно превратишься в домработницу.

Впрочем, проявляла характер Римма Казакова не однажды. Родители назвали дочь Рэмо — Революция, Электрификация, Мировой Октябрь. В двадцать лет Рэмо взяла себе другое имя — Римма, что в переводе с испанского языка (немало стихов с которого, как и со словацкого, немецкого, чешского, не говоря уже о языках народов бывшего СССР, будет потом переводить) означает «рифма». После окончания в 1954 году исторического факультета Ленинградского государственного университета уехала в Хабаровск — чтобы «разобраться в самой себе». «И до того доразбиралась в себе, что в 1959 году 1 апреля — была ли то шутка? — меня приняли в Союз писателей СССР, а немногим раньше, в 1958 году, там же, в Хабаровске, вышла моя первая книжка стихов „Встретимся на Востоке“». С этой книжки, собственно, и началась её литературная судьба. Но стихи печатала ещё с 1955-го в журнале «Дальний Восток».

Семь лет проработав на Дальнем Востоке лектором, преподавателем, редактором в газете, ассистентом режиссёра на студии документальных фильмов, приехала в Москву. В 1960-м — вторая по счёту и первая изданная здесь книжка стихов «Там, где ты». В 1964-м окончила Высшие литературные курсы при Союзе писателей СССР. В 1976—1981 годах Казакова была секретарём правления Союза писателей СССР (единственная женщина, занимавшая этот пост). «Просто в ЦК сказали, что надо одну женщину, и выбор пал на меня. Наверное, это была их ошибка, потому что я проработала всего один срок и меня, что называется, не по доброй воле заставили уйти».

…Её родина — Крым, Севастополь. Мать Софья Александровна Шульман работала секретарём-машинисткой, отец Фёдор Лазаревич Казаков был военным. И семья часто переезжала из гарнизона в гарнизон. К слову, пути-дороги станут потом неотъемлемой составляющей жизни и творчества поэта — исколесит-объездит не только всю страну, бывший СССР, но и почти весь мир («Лечу домой, где долго не была, / в клубке туманов, туч, надземных ветров»; «Со скольких мест, со скольких мест / срывалась, чтоб опять сорватьcя, / покинув пограничный Брест, / куда-нибудь под Южный Крест, / куда не так легко собраться! / Какой отпущен мне метраж / на киноленту о дороге? / Что — истина, а что — мираж: / мой дом — или Париж, Мадрас, / Хангая чёрные отроги?»).

В Белоруссии прошло детство. Ленинград, учёба в школе. Ей было девять лет, когда началась Великая Отечественная война. Поезд, увозивший девочку с братом в эвакуацию в Удмуртию, разбомбили по дороге на Малую Вишеру. И, как много позже она напишет в мемуарном очерке, «мама долго не знала, живы ли мы, где мы и что с нами». Cлед того времени остался в ней навсегда. Подтверждением тому стихи, написанные почти шесть десятилетий спустя:

Были сумрачными и густыми

леса моего детства.

Скрытно радовались и грустили

леса моего детства.

Предуралье. Военный год.

Море горестей и невзгод.

Голодно. Холодно. Страшно и тесно.

Но есть леса моего детства <…>

Там были рыжики и морошка,

Река — с переливами нежного плеска…

И немного света,

совсем немножко —

света моего детства.

Я не боялась бродить в лесу,

пропадать часами безвестно.

Тот урок и поныне по жизни несу,

леса моего детства!

Не боюсь одинокой глухой тишины,

знаю от всех неурядиц средство,

дебри жизни мне не страшны,

леса моего детства!

…Я вернулась к вам через столько лет <…>

Вспоминаю тот скромный начальный класс,

выхожу к доске и смущённо, и дерзко

открываю, как много во мне от вас,

леса моего детства!

После войны — Германия, земля Саксония, где отец занимал должность военного коменданта в одном из городов. Снова Ленинград…

«Стихи писала с детства, не подозревая, что они станут моей профессией, чем-то основополагающим в жизни. Считала, как один хорошо танцует, второй — шьёт-вяжет, так третий — пишет стихи. Тем более что на историческим факультете Ленинградского университета вместе со мной учились очень много талантливых ребят, и я была не лучшая из них».

Моя религия, поэзия,

Моление — до искр из глаз!

Все пальцы у меня порезаны

О рифы рифм и фрезы фраз.

В своих стихах почти всегда Римма Казакова говорит от первого лица. На вопрос, выражает ли она таким образом саму себя или некую лирическую героиню, ответила так: «Никогда об этом не задумывалась. Наверное, всё-таки саму себя». Об этом же свидетельствует порой обескураживающая читателя своей открытостью и откровенностью биографичность её стихов. Вот, например:

…Мне всегда не хватало

баскетбольного роста.

Не хватало косы.

Не хватало красы.

Не хватало

на кофточки и на часы.

Не хватало товарища,

чтоб провожал,

что в подъезде

за варежку

подержал.

Долго замуж не брали —

не хватало загадочности.

Брать не брали,

а врали

о морали,

порядочности.

Мне о радости

радио

звонко болтало,

лопотало…

А мне всё равно

не хватало.

Не хватало мне марта,

потеплевшего тало,

доброты и доверия

Мне не хватало.

Не хватало,

как влаги земле обожжённой,

не хватало мне

истины обнажённой.

Кстати, о «кофточке», «варежке», «доверии» и «некрасивости».

«Когда мне было шестнадцать, — пишет она в том же мемуарном очерке, — я всё время хотела есть, война кончилась, но время было всё ещё голодное, при виде какого-нибудь задрипанного пирожка с ливером или халы, обсыпанной маком, в утробе закипала горячая радость. Когда мне было шестнадцать, я и не помышляла влюбиться, потому что существовало раздельное обучение <…> Наш класс заочно дружил с подготами — курсантами подготовительного морского училища. Мы с ними весело переписывались, а когда они приходили раз в год к нам в школу на вечерушку с танцами, и они, и мы жались по стенкам: боялись друг друга и бдящих учителей <…> Когда мне было шестнадцать, я не думала, как я выгляжу, но однажды, прослушав что-то о себе у подруг, спросила маму: „Я некрасивая?“ Мама припечатала убедительно и наотмашь: „Зато умная!“ И на долгие годы отодвинула мою надежду…».

И ещё: «Будущий муж, приехавший меня из столицы сватать аж на любимый Дальний Восток, спросил: „А почему у тебя одно платье?“ Я заплакала. Он обещал купить много платьев. Но все годы нашей совместной жизни у него, довольно известного писателя, был один хороший костюм, пара штапельных рубашек и одни штиблеты, правда, французские. И сын наш родился, можно сказать, „на улицу“, квартира — если, конечно, её квартирой назвать можно, — появилась года три спустя».

Что же до личной жизни… «У меня был очень негативный и несерьёзный опыт личной жизни. Нормальная семья немыслима без любви».

И — та же беспощадная откровенность в стихах.

Например:

Была бы я шикарной женщиной,

всё обошлось бы малой болью <.>

Была б я женщиной роскошною, —

простая серенькая птица, —

со мной монетою расхожею

вы б не пытались расплатиться.

Или вот опять же о любви:

Забыла всё, сумела всё забыть.

Подумаешь, переболела корью!

Срастила перелом… Ещё не горе.

Но не могу в башку дурную вбить:

ну как ты научил меня любить

когда не знаешь, что это такое!

Или:

Не прошло —

Каждый день просыпаюсь от жажды

Не угасшей мечты

И любви насовсем.

И — буквально тут же:

Прощай, любовь! Твоя эпоха кончилась.

Кого-то привечай и причащай.

Как роды, помню, как ты в муках корчилась.

Теперь — не боль, — печаль. Любовь, прощай!

Прощай, любовь, мгновенный дар бесценный <…>

Ты на весах равнялась жизни целой.

Жизнь перевесила.

И всё ж —

твой верх,

любовь!

Уже по названиям сборников стихов Риммы Казаковой, выходивших один за другим: «Избранная лирика» (1964), «В тайге не плачут», «Пятницы» (оба — 1965), «Поверить снегу» (1967), «Ёлки зелёные» (1969), «Снежная баба» (1972), «Помню» (1974), «Набело» (1977), «Русло» (1979), «Страна Любовь» (1980), «Пробный камень» (1982), «Сойди с холма» (1984), «Сюжет надежды» (1991), «Возлюби» (1996), «Ломка» (1997), «Стихи и песни» (2000), «На баррикадах любви» (2002), «Наперекор» (2003), «Мгновение, тебя благодарю», «Ты меня любишь», «Стихи о любви» (все — 2006), — нетрудно догадаться об основной теме этого поэта. Себя и своих коллег причисляла к певцам «любви, добра и веры».

Нам, художникам, просто.

Где сломает мозги кто угодно,

нам неймётся, поётся

и в пространстве, и в клетке свободно.

На спасительный дождик

откликается сущее наше.

И шагает художник,

воротник, как подросток, поднявши.

Не дрожит и не тужит,

никому не грозит, не карает,

запускает по лужам

свой бессмертный кораблик.

Однако представление Риммы Казаковой о поэзии довольно жёсткое для женщины — «<…> мужичье дело, / воловий труд, солёный пот». «То был мой испуг перед жребием, который мне выпал, — объясняет она. — Наверное, не совсем точное слово «мужичье». Но работа поэта действительно страшно трудная. Отсюда в том стихотворении следующие строки: «Зачем же / Орлеанской девой / в поэты девочка идёт?».

Николай Павлович Задорнов, писатель-романист, с которым я познакомилась на Дальнем Востоке, однажды сказал мне: «Девочка моя, если бы вы знали, какую профессию избрали! Быть рыбаком, моряком, лётчиком — это в тысячу раз женское дело, нежели то, чем вы решили заниматься!»"

И она же: «Писать стихи приятно, сладостно и замечательно. Но они связаны с таким количеством других аспектов, о которых иногда и не подозреваешь, в такие переплёты порой попадаешь! Поэзия всё равно борьба. И борьба — общественная.

Во время войны в Афганистане я написала стихи, точнее, песню «Не посылайте детей на войну!». Показала композитору Оскару Фельцману. Он: «Спрячь. Посадят. А то — и того хуже…»

А стихи были простые:

Не посылайте детей на войну!

В мире о стольких — лишь вечная память…

Чью-то ошибку и чью-то вину

Не заставляйте исправить".

А ещё раньше, в 1960-е, Римма Казакова написала и во всеуслышание прочитала стихотворение «Дед похоронен на еврейском кладбище…», что, по сути, означало вызов «общественному мнению». Три десятилетия спустя, в очередную волну антисемитизма в стране, проявлением гражданской позиции поэта стала публикация стихотворений «Переделкино. Август, 1990», больше известное по первой строке «Уезжают русские евреи…», и «Частное письмо» (1991) — на ту же тему. Впоследствии она печатала их под объединяющим заголовком «Исход».

Не уезжай, мой милый, не покинь

какое-никакое, но — отечество.

Твоя душа давно по праву мечется,

но заклинаю, жертва и ответчица:

в чужой вселенной для меня не сгинь!

Будь выше травли, предрассудков, зла,

на правду обопрись и на несильное

плечо моё.

Нет, не гнездо осиное

погромщиков

зовём своей Россиею,

с которой в сердце я по жизни шла! <…>

Не уезжай! Как в песне давних лет,

я заклинаю своего голубчика.

И, может, что-то всё-таки получится,

и, где была одна печаль горючая,

сверкнёт надежды тоненький просвет…

Отличавшаяся мощным общественным темпераментом, Казакова была убеждена: «Поэт всегда личность, живущая и по законам, и против законов общества. Часто он бывает с ним в конфронтации. Однако только такими усилиями, а нередко даже жертвами общество движется дальше… Если бы политики, государственные деятели, да и просто рядовые граждане чаще бы прислушивались к слову поэта, многих ошибок наше общество могло бы избежать. Потому что как бы ни относился чиновный и нечиновный люд к тому, что диктует сердце, нередко это единственное нормальное человеческое мерило».

Наше дело — донорство,

сколько ни отдашь,

выплеснуть до донышка

душу — страсть и блажь <…>

Это — не трюкачество,

не игра в слова,

если кровь выкачивать

и — дыша едва.

Кого из поэтов-современниц выделяла? Новеллу Матвееву, Беллу Ахмадулину, Тамару Жирмунскую, Татьяну Кузовлёву. На вопрос о своей дружбе с ними ответила так: «Применительно к нашим отношениям слово „дружба“ не подходит. Скорее, это любовь. У Маргариты Агашиной есть такие давние строки про журавлей: „Они всю жизнь летают рядом, / а это — / больше, чем любовь“. Так и мы — летаем рядом».

Тамара Жирмунская, вспоминая Римму Казакову в своей новой книге «Нива жизни», напишет: «Поэтессы-шестидесятницы… Все мы жаждали справедливости, социальной, человеческой, семейной. Максималистки в гражданском смысле, мы частенько попадали впросак, когда речь шла о любви, о близости, о сложных человеческих отношениях. В лирике выплёскивали свои недоумения, чисто женские разочарования. Римма была одной из самых бескомпромиссных».

Неужели я всё написала,

искромсала всю жизнь на куски?

То печаль… То тоска наползала.

Ни печали уже, ни тоски <…>

Трудно с чувством конца

примириться.

Боль уже чуть слышна, но остра.

Я за жизнь буду биться, молиться!

И особенно — рано с утра…

…Ещё, казалось бы, недавно неизменная участница поэтических встреч, проходивших в огромных залах, или в сельских клубах, или вообще под открытым небом с собранной по случаю аудиторией, Римма Казакова остро переживала пропасть, образовавшуюся между писателями и читателями, отсутствие средств, в том числе материальных, с тем чтобы восстановить единение, необходимое тем, у кого не остыл интерес к поэзии. С горечью признавала: «<…> cтихи уже — не утоленье жажды»; «Стихи не нужны — / и поля опустели, / как будто бы птицы на юг улетели…»

Римму Казакову часто узнавали на улице. Нередко просили прочесть стихи. К подобным просьбам она относилась с пониманием, считая это выражением внимания и признания тех людей, для которых всю жизнь работала. И, по её словам, была им очень благодарна.

…Среди стихов последних десяти лет у Риммы Казаковой есть большое, что, в общем, ей, как поэту, не свойственно, стихотворение «Полнолуние». Вот отрывок из него:

<…>возможно ли прожить, расставшись с прошлым?

Перечеркнуть прекрасное нельзя.

Да и всегда, какой удел ни выпал,

моя судьба смотрела мне в глаза,

но я сама определяла выбор.

И, как его теперь ни назови,

пусть зачеркну всё, что со мною было,

я ошибалась в жизни и в любви

лишь потому, что я

жила,

любила!

И знаю: хороша или плоха,

я, как Христос, —

проверено веками —

могу сказать: пусть тот, кто без греха,

в меня не побоится бросить камень!

Скажу, что стала сильной, — и солгу.

Что нет любви…

Молю судьбу о ней!

Не всё умею и не всё могу —

вот это человечней и честнее.

И всё же дальше хочется уйти,

держа свои несчастья на прицеле,

отыскивая новые пути

к себе самой и к не фальшивой цели.

Это стихотворение, как сказано в подзаголовке, «попытка исповеди»…

Римма Казакова cкоропостижно скончалась 19 мая 2008 года в санатории «Перхушково» Одинцовского района Московской области. Похоронена на Ваганьковском кладбище в Москве.

…Через все её стихи ненавязчиво проходит памятование о том, что жизнь пишется «не с попыток» — «сразу набело», «прикидок» — не отпущено. И она так жила.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
10 лет Свободной Прессе
Елена Вяльбе
Елена Вяльбе

«Десяточка»? Хорошая для начала дистанция, в лыжных гонках она применяется в эстафете 4×10 километров. Это означает, что дистанция преодолевается в команде четырьмя отдельно взятыми спортсменами, но результат — один на всех, тут общая и победа, и поражения. В общем, поздравляю всю команду «Свободной прессы» с первым 10-летием и желаю не сходить с дистанции и в таком же темпе идти вперед! Ну, и спорта, конечно, побольше!

Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня