Культура

Белое на красном

Олег Мраморнов: Захар Прилепин написал о непохожих поэтах — Мариенгофе, Корнилове и Луговском

  
770
Белое на красном

В случае с Мариенгофом не так просто уловить мотивацию выбора персонажа, которого автор, как он утверждает, любит неизбывной любовью наравне с двумя другими. За что любить-то? Как художника? Тогда должны иметь место эстетические предпочтения. Но так ли уж интересен Прилепину метафорист-имажинист, ближайший есенинский сподвижник («Тольнюхой» называл его Есенин, а «Тольнюха» того звал «Вяточкой»)… Что ни говори, но версификации Мариенгофа — богохульника из богохульников революционной поры и 1920-х годов — не подкреплены человеческой значительностью: разноударные ассонансные рифмы были, а души не было: циркачество и трюкачество. Автор вроде бы согласен…

Но, может быть, Прилепину нравится позднее творчество Мариенгофа? «Как поэт Мариенгоф полностью отказался от себя и собственной уникальной манеры и начал сочинять уже традиционные на тот момент патетические советские оды, несколько нарочито молодясь — я тоже умею быть звонким, как молодые советские поэты. Но так он не умел — он был другого поколения, другого воспитания, сама его повадка, посадка головы, манера — всё это было „старорежимное“; дворянскую кровь и дворянский институт не вытравишь. Что вовсе не отрицает патриотического чувства, владевшего им».

Значит, дело не в эстетике, а в патриотическом чувстве. В 1938 году Мариенгоф сочинил белыми, безрифменными стихами драму «Шут Балакирев», где речь заходит о воровстве в окружении Петра Великого, и Прилепин отсылает читателя к нашей современности…

Сподвижников его не разумею.

Плечом к плечу пахали вместе Русь,

Пахали трудно, потом обливаясь,

А как приспела жатва, так они

Пришли на поле не жнецами,

А жадным табуном —

Посев полезный уничтожить…

Написав знаменитый «Роман без вранья» (когда было трудно с деньгами, бывший имажинист переписал роман от руки и выдал за черновик, — и его купили для музея!), Мариенгоф перешагнул через своё искусство, забыл имажинистские стихи, занялся романистикой, мемуарами, киносценариями, драматургией. «Разный, но единый», — утверждает автор. Так ли, не совсем ли, но человеческое лицо Мариенгофу удалось сохранить — и это принципиально важно для Прилепина. Он счищает с Мариенгофа прочно приклеившийся к нему ярлык литературного циника (его роман «Циники», напротив, ставит высоко), укрепляет героя в его желании жить и в умении выжить, и когда герой распадается и рассыпается, автор его склеивает. Главнее всего для автора оказывается «добрый путь» героя. Хорошо, ежели действительно так…

Из трёх персонажей книги Мариенгоф более всего ассоциируется с богемным статусом и поведением, однако в повседневном быту и в отношениях с женщинами он проявлял умеренность, а вот двое других изрядно выпивали, многажды и довольно беспорядочно были женаты (Мариенгоф только на артистке Никритиной). Биограф подробно отслеживает амурные дела, порой выставляет их как коллизию (связь Луговского с вдовой Михаила Булгакова Еленой Сергеевной)…

Корнилов у Прилепина — «попытка преодоления тягостного предчувствия гибели, искренняя отзывчивость на вызовы времени и одновременно иррациональная уверенность, что наставшая ночь убьёт его». Корнилов был известный в Ленинграде дебошир, но разве за это расстреливают… «Арестован за жизнь» — как написала его первая жена Ольга Берггольц.

Уйду из этой жизни прошлой,

весёлой злобы не тая, —

и в землю втоптана подошвой —

как ёлка — молодость моя…

Корнилов по внутреннему настрою был с грустинкой, похожей на эмигрантскую, и не всегда шагал в ногу. Не все его стихи полны энтузиазма, как знаменитая «Песня о встречном»: «Нас утро встречает прохладой…» Он отличим от закадычных друзей — Павла Васильева и Ярослава Смелякова. Прилепин улавливает различия.

По отношению к Луговскому автор часто употребляет эпитет «великий», хотя, на мой вкус, слишком резко опускает великое в ничтожное, слишком уж круто замешивает высокое на низком — Луговской у него пьяным весь изваливается в грязи ташкентских арыков (что бывало в период жизни поэта в эвакуации во время войны, когда его чуть было не задушила насмерть тяжелейшая депрессия, но в такой ли степени). В более ранних среднеазиатских сценах книги, описывающих походы и экспедиции Луговского в басмаческий Туркестан, поэт чист от грязевых наслоений.

В 1937 году Луговского травили, обвинили в антипатриотизме, на что он отреагировал так: «…я русский поэт, органически русский, любящий свою родину так, что и не стоит касаться этого святого для меня дела, жестоко, с огромной болью, отказавшийся во имя Революции от многого бесконечно дорогого для меня, — должен принять на себя обвинение, что я ненавидел Россию».

Красный командир Луговской писал и белые, свободные стихи. Одно из них — очень сильное, не уступает лучшим европейским образцам — написано в Ташкенте на смерть матери.

Ты — плоть моя.

Ты мне передала

Твою глухую свадебную полночь

С моим отцом.

Зерно твоей любви,

Упал я в ночь.

И вот перед тобой,

Победа мёртвая, сидит на жалком стуле

Твоё созданье, грустный человек,

В дверях открытых материнской смерти.

В том ящике, что я сейчас задвинул,

Лежат тобой прочитанные письма.

Спи, мать людей, за окнами темнеет,

И дождик азиатский бьёт беспечно

Ладошками в жужжащее окно…

После смерти матери эвакуированный поэт очухался, прекратил запой, начал писать «Середину века»…

На обложке книги помещен такой сюжет: на красной подложке стоит стакан с кистью белой сирени. Это навело меня на мысль, зачем Прилепин написал эту книжку: захотел поместить белое на красном, вытравить лишнюю красноту там, где она мешает сути дела. Мариенгоф у него сохранял «старорежимную» посадку головы и писал белым стихом; Корнилов (не только Мандельштам) предчувствовал гибель в наступающей ночи; Луговской в юности сознательно выбрал сторону красных, но увлекался Гумилёвым.

Автор пошёл по правильному пути — пытается соединить времена, по-новому накладывает на краски и решает своего рода гармоническую задачу…


Захар Прилепин. Непохожие поэты. Трагедии и судьбы большевистской эпохи: Анатолий Мариенгоф, Борис Корнилов, Владимир Луговской — М.: Молодая гвардия, 2015. — 373 с. (серия «Жизнь замечательных людей»)

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня