18+
вторник, 26 сентября
Культура

Татьяна ВАСИЛЬЕВА: Буду играть, пока не упаду на сцене

Не стану скрывать: мы с народной артисткой России Татьяной Васильевой соседи. Живем в одном доме и даже в одном подъезде. Я, разумеется, с неизменным интересом слежу за новыми ее ролями. Поневоле в курсе некоторых перипетий ее частной жизни: у соседей многое на виду

  
1451

Блистательная актриса, звезда фильмов «Дуэнья», «Самая обаятельная и привлекательная», «Увидеть Париж и умереть», «Моя морячка», «Попса», Татьяна играет в театре «Школа современной пьесы», много работает в антрепризе, снимается в сериалах. Я часто вижу, как утром она прилетает, скажем, из Сибири, а вечером того же дня улетает в Краснодар. В перерыве между ее разъездами мы ухитрились уютно, по-соседски устроиться у нее на кухне…

О ПРОФЕССИИ

-- Таня, я вижу, как ты много и трудно работаешь. Зачем? Дети уже выросли, а самой тебе, по моим наблюдениям, немного надо…

-- Это уже привычка у меня такая -- вкалывать. Она въелась в кровь, в жилы, в генетику. Я сама с собой контракт такой заключила — пожизненный. Буду работать, пока не упаду. Во-первых, я занимаюсь своим любимым делом. А во-вторых, другой жизни я просто не понимаю. Да и дети, хотя я их подняла, чем я очень горжусь, все еще нуждаются в моей поддержке. Что могу, то для них и делаю. И что не могу, тоже делаю.

-- Пожалеть себя не хочется?

-- Я не знаю, что это значит и как это делается. Уехать куда-нибудь на острова, принимать СПА-процедуры, лежать на диванах? И ради чего все это? И какой в этом кайф? Для меня нормальнее, полезнее, здоровее встать утречком, пойти в спортивный клуб на тренировку, довести себя до горячего пота, до изнеможения, оттуда перебежать на репетицию или на съемки, вечером сыграть спектакль. И назавтра повторить то же самое. Все, что мне в жизни нужно для полного счастья, -- это работа и нормальный, здоровый сон. Больше ничего.

-- Тебе нравится человек по имени Татьяна Васильева?

-- Нет, не нравится.

-- Почему?

-- В силу изложенных выше причин. Если бы у меня была возможность прожить другую жизнь, я бы иначе ее построила. Я не сделала бы своей профессией актерство -- этого монстра, который меня сожрал с потрохами. Я бы выбрала тихую, спокойную профессию, которая бы так меня не тревожила, не сводила с ума, не лишала сна.

-- Неужели у тебя каждый новый спектакль вызывает дрожь в коленках, как и во времена, прости, далекой уже юности? -- Не то слово. Каждый спектакль — это для меня буквально вопрос жизни и смерти. Вопрос физического выживания. Со всеми вытекающими отсюда последствиями: с вечным самоедством, ежедневным судом над собой. И с вечными судьями над тобой — всевозможными «доброжелателями», которые бегут за тобой и бьют тебя палками. Но поскольку я сужу себя строже, чем самые строгие критики, то меня трудно обидеть.

-- И все-таки я тебя не до конца понимаю. С одной стороны, ты проклинаешь свою работу, с другой — отдаешься ей без остатка…

-- Чтобы все стало понятно, отвечу словами Раневской из «Вишневого сада» -- а она, как ты помнишь, актриса. Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу. Пожалуй, лучше Чехова не скажешь…

ОБ АНТРЕПРИЗЕ

-- Я знаю, что ты всегда была требовательна к предлагаемым тебе ролям. А сейчас, как мне кажется, порой снимаешься в телесериалах не самого высокого качества — таких, как «Трое сверху», активно играешь в антрепризе, на которой, прости, лежит печать второсортного искусства…

-- Мнение тех людей, в чьих руках находится эта самая печать, которой они проштамповывают свои торопливые оценки, меня мало волнуют. Я знаю, что сегодня я играю те пьесы и те роли, которые мне действительно интересны. А то, что мне неинтересно, меня никто не заставит играть. Ни за какие деньги. Это в государственном театре мне предлагали или даже навязывали роль — и отказ не принимался. А в антрепризе я играю, что хочу и с кем хочу. И потом, я же бываю в качестве зрительницы в так называемых серьезных, солидных театрах. И прекрасно вижу, что многие из них давно пришли к печальному финалу. Это не моя теория, но театр рождается, а потом умирает, как все на свете. Сейчас многие театры похожи на чудом выживших динозавров. У них уже кости сквозь кожу повылезали, а они все стараются подняться на ноги.

Самое страшное в большинстве стационарных театров — это скука. Люди ходят в хорошо пошитых костюмах, произносят положенные им слова из широко известных пьес, а на сцене не происходит ровным счетом ни-че-го! В лучшем случае знаменитые актеры демонстрируют сами себя. И наша воспитанная, привычная ко всему публика, зевая, досматривает это до конца. В антрепризе такая форма приличия — дескать, неловко уходить из театра -- напрочь отсутствует. Там зрители такие, какие они есть. Они встают и уходят, если ты их не зацепил. Бывает, даже в первые пять минут уходят. Так что по большому счету неважно, где работают хорошие артисты — в антрепризе или в государственном театре, в большом кино или в телесериалах. Главное, не потерять себя в успехах, в известности или, наоборот, в простоях. А всегда быть в форме, быть надежными работниками -- с молотком и гвоздями. Я, надеюсь, из таких мастеровых.

О МУЖЬЯХ

-- Несколько лет назад ты признавалась мне в интервью: «Что бы там ни говорили вполне самостоятельные женщины, но мужчина в доме необходим». Это было после того, как твой муж, актер Георгий Мартиросян, с которым ты то разъезжалась, то съезжалась, в очередной раз вернулся к тебе. Но вот уже несколько лет -- после того, как вы окончательно развелись, -- ты обходишься в доме без мужчины…

-- А что мне остается делать? Обхожусь пока. После стольких разочарований рассчитывать на кого-то я боюсь. И детей своих учу: самый главный помощник себе — ты сам. Дочери Лизе, которая закончила факультет журналистики, стала потихонечку сниматься в кино, советую хоть чуть-чуть состояться в профессии, почувствовать себя независимой, а уж потом решать сердечные дела. Но для того, чтобы иметь детей, совсем необязательно выходить замуж. Это я ей тоже говорю.

-- В твоих последних интервью проскальзывают, я бы сказал, мужененавистнические нотки…

-- Ну, нет, пожалуй, так жестко я к мужскому племени не отношусь. Видимо, кто-то из журналистов что-то у меня под горячую руку спросил. Но вообще-то с мужчинами лучше просто дружить — тогда отношения намного прочнее, долгосрочнее получаются. После развода с Георгием мы, как ни странно, вышли на какой-то более близкий уровень отношений. Мы созваниваемся, интересуемся, как идут дела, помогаем друг другу. Во всем этом отсутствует обида, болезненная ревность. Словом, ко мне пришел долгожданный и необходимый покой. А что касается всяких страстей, любовей, то у меня этого всего так много на сцене, что тратить на это сердце еще и в жизни мне попросту скучно.

-- А в удачный, гармоничный брак ты не веришь?

-- Ну, почему же… Я наблюдала такие браки … несколько раз в жизни. Скажем, у режиссера и актрисы, особенно, если режиссер увлечен своей женой, семейный союз может быть прочным. А удачный брак между двумя актерами — это практически недостижимая вещь. Я такого примера даже сразу и не припомню. Нужно, чтобы кто-то из двоих оказался сильным актером, а у другого (другой) достало ума отойти в сторонку, начать ему (или ей) прислуживать. В противном случае брак неминуемо распадется. Когда люди постоянно соревнуются, оспаривают творческое первенство друг у друга — это страшно выматывает. Георгий, надо отдать ему должное, никогда не ставил себя вровень со мной, всегда давал понять, что я первая и лучшая. Но от этого мне бывало только хуже. Мне совсем не хотелось, чтобы он был вторым.

-- А какого мнения ты о дарованиях своего первого мужа — Анатолия Васильева?

-- Сейчас я за его творчеством не очень слежу. Знаю, что в нем были заложены очень яркие возможности. Но не уверена, что они до конца раскрыты. Мы учились вместе, его брали на курс за адский темперамент, при этом у него был счастливый и редко встречающийся комический талант. Но всякий комик в глубине души хочет играть героев-любовников, суперменов. Это и произошло с Васильевым. Но когда комики начинают всерьез страдать на сцене — мне их жалко. Толя, конечно, хороший, сильный актер. Но он традиционалист, боится экспериментов…

-- А ты?

-- А я ничего не боюсь. Ни в искусстве, ни в жизни.

-- Может быть, моя реплика покажется тебе бестактной, но, мне кажется, в неудачных замужествах во многом виновата ты сама. Мужчинам, особенно актерам, нужно льстить, говорить приятные слова, а не требовать от них невозможного. Это азбука семейной жизни, которую ты то ли не захотела, то ли не смогла освоить…

-- Может быть… Я себя совсем не идеализирую. Как жена я, наверное, совсем никудышная. Я могу, конечно, как заведенная, приводить дом в порядок, чистить, мыть, готовить, делать сто дел сразу, но этого для семейной гармонии мало. Наверное, я чересчур властная. Мне трудно смириться с чужим мнением, чаще всего мне кажется, что оно ошибочное. Для меня главное — что я сама думаю по тому или иному вопросу. Иногда мне приходила в голову мысль переломить себя, и я пробовала слушать другую половину, вникать, молчать, поддакивать, но это быстро заканчивалось. И я начинала жить по-своему. Конечно, я неправильная жена, зацикленная на детях, на себе, на своем деле, на своих представлениях о жизни. И мне нужен такой же сумасшедший, неправильный муж.

ОБ ИДЕАЛЬНОМ МУЖЧИНЕ

-- И кто бы это мог быть? Актер, как я понимаю, отпадает…

-- Безоговорочно.

-- Нарисуй тогда портрет идеального мужчины, который бы тебя устроил…

-- Во-первых, он должен быть умным человеком. Мне самой ума всю жизнь не хватало — это подтвердят все.

-- Решительно возражаю!

-- И тем не менее… Во-вторых, он должен быть не только умным, но и очень выдержанным человеком. Чтобы сумел меня убедить, что его мнение может быть главенствующим в нашем союзе. В третьих, чтобы у него не было по отношению ко мне никаких корыстных планов, связанных с моими заработками или моей известностью. Еще чтобы он не был толстым и старым, а был спортивным, как и я. Чтобы мне с ним было интересно проводить время, чтобы он ввел меня в новый для меня мир, скажем, серьезной музыки, медицины, -- я в этих материях плохо ориентируюсь. Но и этого нарисованного мною идеального мужчину я бы согласилась … терпеть несколько часов в сутки.

--?

-- Да, мы бы жили с ним на разных этажах, а еще лучше — в разных домах и даже районах.

-- Тогда уж лучше -- в разных городах и даже странах…

-- А что, тоже вариант. Сказать друг другу хорошие слова на расстоянии порой даже лучше получается, чем глаза в глаза. Да, забыла сказать главное: этот мужчина должен принять, признать меня такой, какая я есть. А не ту, которую он видит на сцене или на экране. Такого человека, думаю, оценили бы и мои дети.

О ДЕТЯХ

-- Дети пытаются как-то устроить твою жизнь?

-- Ну да, они хотят, чтобы я была счастлива. Не стану скрывать: мои ребята трудно росли, тяжело мне достались, я даже не могла рассчитывать, что с возрастом они будут так меня радовать. Уверена, чему-то научить детей с помощью нотаций, проработок нельзя. А вот собственным примером — можно. Играя нередко по 28−29 спектаклей в месяц, параллельно снимаясь в кино, в телесериалах, зарабатывая деньги, чтобы у моих детей было все необходимое, я иногда обречено думала: неужели они не заметят, не оценят мою жертвенность, мою фанатичную любовь к ним? Сегодня я рада, что Филипп и Лиза выруливают на правильную дорогу. У них проснулись актерские гены, они увлеченно работают. Но, главное, я чувствую, что дети меня любят, гордятся мною. Я уверена, что они никогда не совершат низости, подлости. Верю, что они научатся трудиться — не обязательно, правда, так тяжело, как я.

О ВОЗРАСТЕ

-- Хватает сил мотаться с антрепризой по стране?

-- Я не чувствую усталости, не чувствую возраста. Но так тебе любой ответит. Я же до такой степени не чувствую свой возраст, что до сих пор одеваюсь как студентка. Моя любимая одежда — джинсы, кроссовки, свитер, рюкзачок за спиной, в котором я ношу свою спортивную амуницию. На днях подумала: а не выгляжу ли я смешной в таких одежках?

-- Джинсы — это же не мини-юбка, не чулки в сеточку…

-- Юбки короткие уже точно отпали. И чулок в сеточку тоже не будет. Больше всего я боюсь вечерних нарядов. Если надо выйти, что называется, в свет, то мною овладевает паника. Лучше уж я дома посижу и никуда не пойду.

-- Скажи честно: балуешь себя чем-то вкусненьким?

-- Нет, я ем мало. Если дома есть гречка или какие-нибудь отруби — то уже порядок. Вообще-то я привыкла все время быть голодной. Утром, до спортивных занятий, не ем. Перед репетицией тоже не ем. Перед спектаклем никогда не ем. Так что, получается, и есть некогда.

-- А как же на гастролях, там любят принимать столичных артистов широко, гостеприимно…

-- Гастроли — это большая проблема. Нельзя не пойти на прием, никто не поймет, чем тебя обидели. Люди стараются, угощают от души. Приходится что-то есть. Я обычно прошу овощной салат и кусочек рыбки. Поскольку я объехала со своими спектаклями страну не один десяток раз, то мои вкусы везде уже хорошо знают. И ни на чем не настаивают. Так что диета у меня много лет одна и та же: вечером — овощной салат, утром — стакан кефир. И при этом не знаю, куда девать энергию…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня