Культура

Великая война: расширенная версия

Вышел русский перевод «Second World War» крупнейшего британского историка Энтони Бивора

  
4794

Есть такой феномен: к истории Второй Мировой в версии союзников — англичан и американцев — в России недоверие большее, чем к научным трудам и документам из лагеря тогдашнего противника. Объясняется этот парадокс довольно просто — читая, например, воспоминания немца Хассо Стахова о боях под Ленинградом, мы видим ту же войну, только из противоположного окопа, а вот повествования о битве под Эль-Аламейном или отчеты с Тихоокеанского театра военных действий кажутся чем-то далеким, к нам не относящимся, да и несопоставимым по масштабу человеческой трагедии. По словам того же Бивора, на фоне вторжения в СССР события в Северной Африке могли казаться Сталину только «легкой интермедией». Для большинства русских и немцев эта война стала глубоко личной драмой, и в переживании этой драмы непримиримые враги даже странно сроднились. Даже бремя вины за системное уничтожение еврейского населения отсвечивает с нацистов, например, на украинских полицаев, вволю оттоптавшихся на «жыдах» во время оккупации, и работавших не только на территориях нынешней Украины, но и на территории польского генерал-губернаторства.

Англосаксы, когда пишут о Второй Мировой, склонны ко взгляду с птичьего полета — здесь напрашивается рифма с «битвой за Британию» летом-осенью 1940-го, которая происходила в основном при участии военно-воздушных сил. Географический разброс повествования объясняется также тем, что для Британской империи Вторая мировая была в значительной степени войной за колонии, которые она по итогам войны потеряла практически полностью. Истинно британский взгляд, таким образом, должен быть исполнен сокрушения о былом величии, чего мы в книге Энтони Бивора почти не наблюдаем. Посему можем, наверное, скинуть со счетов национальную тенденциозность и простить неизбежную скоропись и даже некоторые фактические ошибки касательно «нашей войны», не переставая, впрочем, держать в голове поправку на них.

Труд Бивора, таким образом, следует читать с горячим сердцем, но холодным носом, приготовившись к тому, что битва за Москву, где без вести пропал ваш дед, или же стремительное и катастрофическое продвижение немцев к Ленинграду осенью 41-го, которое сравняло с землей половину городка, где вы позже выросли, будут описаны как эпизоды в контексте мировой гекатомбы.

Историю Второй Мировой автор начинает не с сентября 39-го, а с лета того же года. Место действия — окрестности горы Номон-Хан на монгольской границе. Там произошел военный конфликт, который в нашей историографии известен как бои на Халхин-Голе. Столкновение дальневосточных советских войск с императорской Японией, окончившееся замечательной нашей победой, в России рассматривается скорее как эпизод, меж тем как Бивор определяет Халхин-Гол как поворотную точку, которая предопределила дальнейшее: в первую очередь, повлияла на решение японцев направить свой удар не на север, на советский Дальний Восток, а на европейские колонии в юго-восточной Азии. Логика истории здесь спорит с логикой человеческой, и так будет при чтении Бивора не раз. Помню, что мой дед, кадровый морской офицер, участник боев на Халхин-Голе и озере Хасан, а также короткой советско-японской войны 1945-го года, пользовался в семье репутацией счастливчика по сравнению с другим дедом, который хлебнул лиха в подмосковье. Он как бы участвовал в ненастоящей войне — «мчались танки, ветер подымая» Халхин-Гола, речная флотилия и красноармейцы в колониальных панамках не шли ни в какое сравнение с легкими танками и оголодавшими ополченцами в мерзлых тверских лесах на фоне общесоветской катастрофы. Тем не менее, по влиянию на судьбу страны и народа эти истории, оказывается, сопоставимы.

Также как страшные человеческие потери советского народа во Второй Мировой, которые мы, потомки, поминаем к месту и не к месту и несем как некий коллективный орден Чертополоха, не особенно имея право на подобные регалии по времени рождения, оказываются сопоставимы с человеческими потерями, — нет, не Германии, — Китая. Война на Дальнем Востоке, которой Бивор уделяет значительное и, наверное, заслуженное внимание, учитывая крайне слабое знание об этих событиях не только в России, но и в Европе, унесла по меньшей мере двадцать миллионов жизней — в основном среди коренного населения Китая и юго-восточной Азии. Японцы начали агрессию против Китая еще в начале 30-х под девизом освобождения Азии от белых, но, по свидетельствам очевидцев, которые приводит историк, зверствовали в основном в отношении своих: так, в одной из колоний японский офицер приказал казнить солдат, изнасиловавших английских медсестер, в то время как число азиатских женщин, над которыми надругались, убили или забрали в солдатские бордели, исчислялось десятками тысяч. Погибших же от голода, японских бомбежек, массовых карательных операций — на порядки больше.

Тема страданий мирного населения идет в книге параллельно теме большой истории и политики. Репутация Бивора как русофоба основывается на его высказываниях о поведении Красной Армии в ее победоносном шествии 1944−45 года по немецким территориям. Он опирается в основном на труды Василия Гроссмана и на свидетельства германского населения, где говорится о мародерстве и массовых изнасилованиях немок советскими солдатами. Против «тотального террора» Красной Армии есть неопровержимый аргумент — отсутствие массовых гражданских захоронений, подобным еврейским и славянским братским могилам в Белоруссии и на Украине, на территории Германии. Иными словами, не было системной практики насилия в армии победителей. Что касается насилия стихийного — то Бивор еще Николая Никулина не читал. А надо бы. Русских во множестве грехов можно обвинить, но только не в расхожей практике оправдания самих себя.

Наши документы подтверждают: был кошмар шествия победителей, которые уже видели сожженные деревни, еврейские братские могилы, повешенных и истыканных штыками белорусских баб и детей. Были зверства. Война вообще озверяет. Но вот я вспоминаю еще одну историю — про деда моей подруги, этнического поляка и офицера Владислава Юзефовича Л., который весной 45-го был назначен комендантом маленького городка в Верхней Силезии и прославился наведением там порядка и трибуналами против мародеров и насильников, за что, правда, вскоре был отправлен на родину. Зря Бивор о таком случае не написал. Не знает, наверное.

Как бы то ни было, главный вопрос о Второй Мировой — это не подробная карта действий сторон, не дипломатические и геополитические игры, в которых, как ясно докладывает автор, практиковались все участники в равной степени, причем генералиссимус Сталин, при всех преступлениях против собственного народа, выглядит игроком мощным и масштабным, легко переигравшим и Черчилля, и Рузвельта в вопросе послевоенного устройства Европы. Главный вопрос — о «системном насилии», которое нацисты считали неизбежным, японские милитаристы — необходимым, а иные сталинисты — допустимым. Мои убеждения — империалистические и несколько левацкие, требуют сказать, что СССР сталинского периода не попадает в этот график. Но честность латентного историка говорит: нет, приходится признать, что в ходе Великой войны мы, победители, одновременно получили отрезвляющий удар по зубам: нельзя быть немножко убийцами. Сталинский режим не дошел до практики истребления детей, но были детские дома НКВД, в которые помещали детей «врагов народа», отрезая им любые перспективы: это описывает, в частности, замечательный художник и писатель Эдуард Кочергин. Насилие, девальвация человеческой жизни — это как вирус, это распространяется. Так показала SWII.

И если благодушная и в чем-то наивная Америка того периода (Бивор показывает ее именно таковой, и нет особых оснований ему не верить), благодаря Великой войне совершила экономический рывок, то СССР совершил рывок цивилизационный и нравственный — ужасные человеческие потери, последствия которых мы действительно ощущаем до сих пор, всеобщий народный подвиг способствовали воскрешению сознания и достоинства. Недаром жутковатая сталинская империя 30-х не одномоментно, но неуклонно преображалась в последующие годы в державу науки, космоса, военной мощи — как же без этого, в державу притягательную как для развивающихся стран, так и для множества европейских интеллектуалов. Так что когда сейчас не совсем умные либеральные деятели говорят о несопоставимости цены этой Победы, договариваясь до бреда вроде того, что «неплохо бы нас тогда завоевали», то следует вспомнить СССР 1960-х с его интеллектуальной и душевной бодростью, реально работающими социальными лифтами, и чувство интернациональной общности, и да, улыбка Гагарина — все эти события есть прямой результат победы над нацизмом.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня