История

Оживляя историю

О том, как генеалогические изыскания совпали с невероятными семейными легендами

  
2684
Оживляя историю
Фото: Игорь Зотин/ТАСС

История рода — история страны. Довольно спорное утверждение, как и все прописные истины. Рода разные, судьбы тоже — иные даже с основными событиями из школьных учебников никак не пересекаются. И все же, такое дело — даже чуть прикоснешься к биографиям дедов-прадедов и чем-то таким накрывает — благоговейным трепетом, как раньше выражались.

И вроде ведь это только маленькие осколочки огромной эпохи, кусочки большого пазла. И вроде все-то они разлетелись по ветру, не составить уж никакой полной картины, не вывести никаких общественно значимых уроков. И все же, все же… Вдруг ошарашивает, эти же кусочки — они о другом совсем и про другое, потому и дороже они человеку, потому и тянет нас вглубь к своим, а не только общим корням.

А еще бывает, потянешься к этим самым корням и придешь к неожиданным результатам. Знаете, есть оказывается такие деревья, растущие корнями вверх. Не баобабы — это все антинаучные заблуждения — а какие-то, у которых корни ползут из под земли по стволу. Вот и у меня этим летом, которое я посвятила генеалогическим и краеведческим изысканиям, так интересно вышло. Клад оказался давно выкопанным.

Суть в том, историю семьи от меня никто никогда не скрывал. Отец, напротив, потчевал ей с детства. Да щедро, да в форме еще такой — былинно-сказочной. В общем, было интересно, но не очень убедительно. То есть не то чтобы я родителю совсем-совсем не верила, но, повзрослев, все же стала делать скидку на его любовь к художественному приукрашиванию. И чем взрослее, тем большую.

Ну, представьте себе, человек — совсем не историк и даже не любитель, не бывавший не то что в архивах, но и музеи-то не особенно жалующий, тоном экскурсовода со стажем вещает что-то про то, как наша малая родина — ничем не примечательное село Голухино — была основана еще в конце XVI века донским казаком Иваном Грязных — прямым нашим предком (у отца ведь та же неблагозвучная фамилия). Я ему: «Пап, а ты откуда взял-то вот это все? И чего донских казаков на Урал понесло за тысячи верст, с земли черноземной, да в наши морозы?». Он плечами пожимает: «Ну как… отец с матерью рассказывали, им — их родители, тем — деды, дедам — прадеды… А чего понесло? Так земли новые открыть, наверное». В общем, вы понимаете, все ведь в детстве играли в испорченный телефон, а тут четыреста лет якобы упражнялись в игру «От отца к сыну» — какая уж тут достоверность.

Да и вообще, мы же люди простые, а простые, как нас учили, это всякие там иваны-не-помнящие-родства. Еще вот в школах рассказывали, согласно новым установкам девяностых, что время такое было советское — жуткое, не то чтобы детям до определенного времени не болтали лишнего, а вообще многие насильно и прошлое и корни свои навсегда забывали. От отцов открещивались, фамилии менялись искусственно на совсем выдуманные. Какие уж тут знания о корнях? Какая уж тут хоть сколько-нибудь достоверная история малых родин? Это для старшего поколения эти установки явились новыми и неожиданными — сменой парадигмы, как говорится в интеллигентских кругах, а мое поколение на этой каше росло. Ситуация, при которой семейная история могла сохраниться в устных преданиях без искажений и подмен действительного желаемым, выглядела фантастичной.

Помню, я, скептик-скептиком, полезла в библиотеки, энциклопедии, нашла как-то выдержку из статьи краеведа Шумилова, что деревня наша появилась не ранее начала XVIII века, тычу родителю в нос: вот, мол, ученые, с тобой не согласны. А отец знай свою линию гнет. «Мне, — говорит, — все эти изыскания без надобности, я и сам с усам. Сказал, Грязных с Летовыми (это уже по матери его родня с того же Голухина) — рода древние, значит, так и есть. Или чего, скажи, прадед мой по матери Иван-то Спиридонович со всеми своими мельницами, амбарами, лошадьми, да домом каменным, единственным тогда на всю деревню, с луны что ли свалился? Или может его тоже мама с папой родили? Или может, хозяйство-то все это на одном месте еще нажить было надо? Я ему: «Пап, так-то с Ивана Спиридоновича 1870-ого года рождения до XVI века вглубь еще как пешком до Китая. А он: «Ну так чего? До Китая не так уж и долго. Дед мой по отцу, Александр Прокопьевич, туда и обратно после гражданской вон прогулялся. Правда, обратно это он маху дал. Не вернись, может, и не сгинул бы в Кировской тюрьме. Хотя, может и пронесло бы, десять лет после возвращения его не трогали, а в тридцать восьмом, с соседом водки выпили неудачно, поссорились, ну тот и капнул куда следует. Пришили шпионаж».

И столько отец таких историй рассказывал. И все как на подбор с одной стороны подробные, с мелкими деталями, хоть бери и строчи семейную сагу сразу набело, а с другой — всё с этакими художественными натяжками и даже с заносом в мистику. То есть, вот про то, как отцову бабушку Акилину Ивановну муж еще в молодости с детьми бросил, и свинтил, гад, к прости Господи какой-то каторжанке-бытовичке — очень правдоподобно, по житейски так. А вот про то, как эта пренесчастная бабуля, в девичестве Ермакова, по ее же рассказам, самого Ермака чуть ли не прямая родственница и наследница припрятанных им в кунгурских скалах сокровищ — это уж простите, сочинительство какое-то.

Или, вот биографический пунктир моего прадеда Павла Ивановича, того самого что пробабку бросил. В 1941-ом осудили (случилось там в их колхозе одно ЧП по неосторожности с его участием), лет дали много, припомнили, что сынок раскулаченного, сидеть ох как неинтересно, сам в штрафбат попросился, под Сталинградом пропал без вести — очень даже судьба в духе времени. Но заканчивается семейное предание бабушкиными то ли снами, то ли видениями. Якобы предок наш «на самом деле» не погиб, а выбрался из окружения и бежал, предчувствуя, что советская власть его спасению не обрадуется, в Австралию, там будто бы неплохо весьма обустроился и скоро, уже вот-вот практически, на нас свалится щедрое наследство. Вот это уж ни в какие ворота, согласитесь.

Нет, все эти байки про сокровища Ермака и австралийские ветви, конечно, придавали рассказом особую прелесть и атмосферность, вот только благодаря им и во все остальное верилось с трудом. Все эти мистико-мифологические нагромождения словно бы обесценивали и сухие факты.

Никакие австралийские миллионы, как вы догадываетесь, на нас не обрушились, но вот скептицизма моего в последнее время все-таки поубавилось. Перед нынешней поездкой из Петербурга в Пермь с запланированными вылазками в Кунгур, Ленск и Голухино (все малые родины предков), я решила, как следует подготовиться. Благо сегодня множество информации есть и в открытом доступе.

Например, в списках «Мемориала», я отыскала всех репресссированных прадедов. Удивительно, совпали все даты рождений, арестов и смертей, названных отцом. А ведь он никогда никуда ничего не записывал. На сайте «Поколения пермского края» я нашла сканы и расшифровки записей метрических книг. Первые упоминания о деревне Голухине и ее обитателях датированы 1607 годом. В этот год в деревне родилось двенадцать детей, из них трое носили фамилию Грязных, трое звались Летовыми. Черт его знает, может до 1607 года в деревушке родились и другие Грязных по отцу Ивановичи. Может-то и были дети основателя хутора.

Поразительно, этими сведениями почему-то не владели даже позднесоветские краеведы вроде Шумилова или Пшенничникова, а отец упрямо твердил свое без всяких метрических книг.

Ах, да, тому что деревня была основана, как хутор, и в конце XVI века, а именно в 1587−88 годах, я тоже нашла подтверждение. В это время из похода через те края возвращались ермаковские казаки (вот они вероятные донские корни, на которых настаивал отец), многие из них оседали здесь, обзаводились семьями. Под будущем Кунгуром появилось в ту пору семь таких казачих хуторов.

А сколько крупиц рассыпано по кунгурским генеалогическим форумам. Запросы в архивы — занятие для очень терпеливых, положительные, в смысле содержательные ответы, приходят не часто, а чтоб кого лично к пачкам документов подпустили — так и вовсе фантастика. Вот люди и делятся друг с другом. Любым приобретением, ссылками на выписки из ревизских сказок, метрических книг и даже канцелярии судных и розыскных дел.

Как же возбуждается воображение при чтении со сканированных желтых страниц, что вот «июня 20 дня, 1702 года», разбирались «по челобитью Кунгурского уезду деревни Голухины крестьянина Михаила Хлопина тоя ж деревни на крестьянина Ляонтья Грязных в неплатеже за работу денег». Или вот «Майя 28 дня 1718 года» разбирались «по извету Кунгугурского уезду села Троицкого деревни Голухины крестьянина Данила Летова тоя ж деревни на крестьянина Петра Занина о заколотии быка». Н-да, так копнешь, порой и корябать начинает. Не только на моих, стало быть славных родичей доносили, но и сами не дураки были наябедничать, вместо того чтоб по-соседски, отношения выяснить, да и положенное не всегда, выходит, возвращали. И даром ведь, что пятая вода на киселе.

Да, тут уж, если полезешь, так результат не закажешь. Открытия могут быть всякими — неоднозначными, как, впрочем, и все в жизни.

Но главное, зачем мне все это надо? Зачем я перерываю интернет, сочиняю запросы в архивы, мчусь с малыми детьми на рейсовом ПАЗике в Кунгур, чтоб ходить-бродить по его горкам и мостам, кривым улочкам вдоль вросших в землю по окна купечесеких домиков, повторять маршруты, которыми мой отец ходил в школу? Зачем я пытаюсь доехать до заброшенного Голухина, до которого не просто добраться даже на такси? Там и остались-то руины церкви, когда-то переделанной в клуб, покосившийся неказистый памятник на братской могиле, где покоятся вместе белые с красными (так уж случилось, местные разбираться не стали, помирили землей), и пять домов, да и те оживают только летом. Зачем?

Чтобы все красиво записать, оформить в папочку, повесить на стеночку? Чтоб запрятать это в какой-то ларец под пафосным названием «Мы — славные потомки таких-то, продолжатели такой-то династии». Но это не честно — судьбы-то разные. К тому же и без меня хватает охотников мериться происхождением, как хватает и тех, кто предпочитает родословными тыкать, превращая их в ярлыки (вот-де полюбуйтесь на потомка палачей, вертухаев, стукачей). Я к своим тридцати так и не научилась упрощать действительность.

Так для чего? Чтобы выуживать из личного-сокровенного примеры, объясняющие времена настоящие? К черту, к черту, сегодня ведь даже если просто пригласишь людей удивиться чему-то вместе с собой, рискуешь прослыть спекулирующим на святом.

Чтоб испытывать гордость необыкновенную? Так вроде бы нет никакой моей заслуги в самом факте продолжительности смены поколений.

Нет, не потому ведь душа замирает. Замирает она от того, что судьбы — дела давно минувших дней, и в сущности дней в масштабах большой истории не особо и примечательных — оживают, обрастают звуками, запахами, красками, от того, как люди, чья кровь течет и в твоих жилах, предстают перед глазами сложными, хорошими и плохими, простоватыми и хитрыми, счастливыми и несчастными — и живыми. И ты такими их принимаешь и любишь. А с ними учишься принимать прошлое.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня