Нищета и бедность, которую не видит Росстат

Михаил Делягин: Структура нашего общества резко ухудшилась

  
26026
Во время раздачи еды бездомным и малоимущим людям в Екатеринбурге
Во время раздачи еды бездомным и малоимущим людям в Екатеринбурге (Фото: Антон Буценко/ТАСС)

Одна из наиболее важных для понимания российского общества форм социологических исследований — самооценка его материального положения. Самооценка не по уровню доходов в рублях (хотя подобные оценки и разрушают сладкую ложь официальной статистики и об уровне инфляции, и о «средних» доходах граждан), а по реальному уровню потребления.

Ценность заключается в соответствии этих уровней определенным жизненным стандартам на уровне бытовых, всем понятных и очевидных представлений.

Так, состояние, при котором денег не хватает даже на еду, — это нищета. Официальная статистика фиксирует численность населения с доходами ниже прожиточного минимума (что соответствует данной категории), но, с одной стороны, не оценивает неофициальные доходы, а, с другой, — занижает прожиточный минимум. Наличие противоположно направленных и при этом очень значительных погрешностей не позволяет интерпретировать результат и делает его пригодным лишь для пропаганды. Самооценка же людьми своего состояния оказывается значительно более адекватной и потому красноречивой, чем данные Росстата.

Читайте также

Состояние, при котором денег уже хватает на еду, но не на одежду, — это одна из двух форм бедности, наиболее тяжелая. Она выделяется отдельно не только из-за удобства опроса, но и потому, что относящиеся к этой категории люди вместе с нищими, по сути, не живут, а выживают. В этом состоянии людям нужны «хлеб и зрелища», но им не до справедливости.

Следующая социальная страта — это относительно терпимая бедность: при ней денег хватает на еду и одежду, но покупка простой бытовой техники (холодильника, телевизора, мебели) является проблемой. Это не значит, разумеется, что их нельзя купить, — но текущих доходов для такой покупки не хватает, и надо либо «распечатывать заначку на черный день», либо одалживать у знакомых, либо брать кредит.

Принципиальное отличие верхней страты бедных людей от нижней заключается в том, что люди уже не выживают, а живут, — и испытывают острую необходимость в справедливости, что предъявляет соответствующие объективные требования к государству, как бы оно их не игнорировало.

Наконец, четвертая социальная страта объединяет людей, способных без труда купить простую бытовую технику, — но не больше (например, даже не самый «бюджетный» автомобиль). Это уровень потребления «среднего класса», являющегося фетишем далеко не только отечественных социологов, политиков и пропагандистов.

Принципиально важно, что речь идет не о самом «среднем классе», который является не только материальным, но и психологическим феноменом и определяется не только уровнем доходов, но и стилем жизни и системой ценностей, но лишь о свойственном ему уровне потребления. Тем не менее, это значительно более объективная оценка, чем прямой вопрос «относите ли вы себя к среднему классу?», на который люди даже в районах застойной бедности уверенно отвечают «да» — как из чувства собственного достоинства, так и потому, что живут не хуже (или не сильно хуже) своих соседей.

Пятая социальная страта, — люди, которые могут спокойно купить из текущих доходов автомобиль (и шестая, не имеющая финансовых ограничений как таковых), трудно наблюдаемы социологами из-за низкой доступности и нежелания признаваться в слишком хорошей на фоне страны жизни.

Начало соответствующим исследованиям положил Левада-центр, — но, когда окончательно выяснилось, что уровень благосостояния «дорогих россиян» решительно опровергает либеральные догмы и слишком убедительно характеризует последствия либеральных реформ, публикация результатов прекратилась.

Но работа, в силу ее исключительной важности, была продолжена ВЦИОМом, на глазах ставшим флагманом отечественной социологии, — и ее результаты весьма красноречивы.

Если рассматривать последние три года (с мая 2014 по май 2017), доля нищих выросла более чем втрое — с 3 до 10%, достигнув не просто признаваемого официальной статистикой уровня, но и максимума последнего времени — мая 2009 года, когда страна еще только начинала приходить в себя после кризиса 2008−2009 годов.

Доля людей с уровнем потребления среднего класса, достигнувшая максимума — 23% - как раз в мае 2014 года — сократилась в 1,6 раза: до 14%. Хуже (12%) было только в посткризисных 2009−2010 годах, — но по сути тенденции этот рубеж скоро будет взят.

Доля бедных на этом фоне осталась практически прежней, сократившись с 72 до 70%, — но структура бедности изменилась кардинально: доля наиболее бедных, испытывающим нехватку денег на одежду, подскочила почти вдвое — с 16 до 29%, а уровень «терпимой бедности» сократился с 56 до 41%.

На фоне этого масштабного и идущего полным ходом катаклизма не более чем интригующими деталями выглядят скачок «затрудняющихся с ответом» с 0 до 3% и некоторый рост доли людей, не имеющих значимых финансовых ограничений: если в мае 2016 года она в соответствии с поговоркой «кому война, кому мать родна» выросла с 2% до исторического максимума в 4%, то в 2017 снизилась до 3%.

Пугающе резкое ухудшение социальной структуры общества вызвано нарастающим — и истерически отрицаемым при этом властями, как в конце 2008 года — социально-экономическим кризисом.

Он начался (в виде ослабления рубля, провала фондового рынка и начала панического бегства капитала) еще в январе 2014 года, до нацистского переворота на Украине и острой фазы конфликта с Западом. Его причина — либеральная социально-экономическая политика в стиле 90-х, направленная на разрушение России в интересах глобальных спекулянтов и отечественных компрадоров-коррупционеров.

Стоит отметить, что санкции либерального клана в правительстве Медведева оказались на порядок более разрушительными, чем санкции Запада.

Судя по всему, помимо реализации своих ценностей, несовместимых с существованием России, привластные либералы сознательно разрушают социальную сферу и экономику страны для организации массового негодования и свержения нынешней политической власти на «русском Майдане», который будет страшнее украинского.

Читайте также

Формально пока у них ничего не выходит: так, даже безупречно либеральный Левада-центр регистрирует скандальный рост популярности «Единой России». Первая причина — то, что другие партии в силу меньших размеров и меньшей поддержки власти значительно менее устойчивы к кризису, вторая — то, что ухудшение условий жизни, поддающееся объяснению внешними или объективными причинами, ведет к сплочению людей вокруг власти, какой бы она ни была.

Тем не менее, рост недовольства налицо. Пробужденный в народе патриотизм, три года оправдывавший правящую либеральную тусовку воссоединением Крыма, начинает предъявлять все более жесткие и все более справедливые претензии, — и без отказа от уничтожения России либеральной социально-экономической политикой эти претензии, нарастая, смогут отменить ее помимо воли политического руководства страны.

Проблема в том, что при этом страна может легко рухнуть в очередную Смуту, которая может привести к уничтожению государственности и самой русской цивилизации.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня