Общество

Белла Ахмадулина: Пусть утешение придет к людям, которые любят Андрея

В Москве скончался поэт Андрей Вознесенский

  
130

Сердце 77-летнего поэта остановилось 1 июня около полудня. Об этом журналистам сообщил секретарь Союза писателей России Геннадий Иванов. Окончательная дата и место похорон сейчас определяются, предположительно Вознесенского похоронят на Новодевичьем кладбище столицы, — сообщил источник «СП» в Союзе писателей.

В некрологах советского образца об этой смерти сказали бы — «после тяжелой и продолжительной болезни». Вознесенский действительно тяжело и долго болел последние годы — давали о себе знать последствия перенесенного инсульта, а еще раньше здоровье поэта, которому 12 мая этого года исполнилось 77, подкосила автокатастрофа. Последнюю операцию — на сердце — Андрей Андреевич перенес около года назад, после чего его супруга, Зоя Богуславская, говорила о том, что о возврате к активной творческой жизни пока речь не идет.

Андрей Вознесенский был одним из самых ярких героев хрущевской «оттепели конца 1950-х — начала 1960-х годов. Архитектор по образованию, он занимался поэзией практически с детства, а его знакомство с Борисом Пастернаком в 14-летнем возрасте — юноша набрался смелости, написал поэту письмо, а тот позвал его к себе в гости — почти сразу же стало легендарным.

Обозреватель «СП» поговорил об Андрее Вознесенском и его месте в художественной жизни последних десятилетий с поэтом, журналистом и искусствоведом Игорем Дудинским, одним из активнейших персонажей столичной художественной богемы времен расцвета таланта Вознесенского:

«СП»: — Как ни грустно, но смерть Андрея Вознесенского не назовешь внезапной…

— Печально, но это была ожидаемая смерть. Он много лет тяжело болел, Богуславская его тянула изо всех сил — героическая женщина. Хотя трудно сказать, оттянула она или, напротив, ускорила его смерть. Впрочем, тут, конечно, я не специалист.

«СП»: — Можно ли сказать, что Вознесенский как поэт в последние годы уже не был актуальным?

— Свою эпоху Вознесенский, конечно, давно пережил — а как же. И он, и ныне здравствующие Евтушенко и Ахмадуллина — в последние лет 20 не были актуальными поэтами. Они уже удивили искусство 40−50 лет назад, а после стали живыми символами.

Золотым веком Вознесенского была хрущевская оттепель, и вот именно тогда он и смешал все карты в тогдашнем литературном мире. Евтушенко, к примеру, был более органичен оттепели, Роберт Рождественский был этакий гражданский поэт — а Вознесенский был и остался таким странным экспериментатором. Он экспериментировал с формой, правда, не так радикально, как это в те времена (и тем более позже) нужно было делать. Какие-то внутренние тормоза у него были, очевидно.

А вот его поэтическая репутация сразу стала очень своеобразной — «завышенной», я бы сказал. Помню, в 1961 году — мне было 14 лет — один очень умный мальчик мне объяснял, что «Вознесенский обобщил Хлебникова». Я, помню, очень удивился: как Хлебникова можно «обобщить», ведь сам Маяковский смог только подобраться к этому. Андрей Андреевич с молодых лет делал авангард по образцу футуристов — сейчас бы это назвали реконструкцией.

«СП»: — Какую роль сыграл Вознесенский и его поколение в тогдашней художественной жизни?

— Тогда, в хрущевские времена, в поэтической Москве царили четыре «монстра». Вознесенский, Евтушенко, Рождественский и Ахмадуллина. Они были действительно актуальными молодыми гениями. Но то, что они остались первыми на следующие двадцать лет — так не должно было произойти.

«СП»: — А было кому их сменить?

— В том-то и дело: были люди, которые могли и хотели сменить «мэтров». Эта группа называла себя СМОГ — Самое Молодое Общество Гениев. Леонид Губанов, Вадим Алейников, Алена Басилова, Владимир Батшев. Их тоже было три юноши и одна девушка. Они-то, выступавшие тогда на Маяковке, были следующим поколением поэтом, причем гораздо более радикальным.

И вот тогда — когда четверо «зубров» поняли, что им уже наступают на пятки — им это очень не понравилось. Мы тогда думали — мне и сейчас так кажется — что признанные поэты оттепели просто пожаловались куда надо — уберите, мол, от нас этих настырных ребят. В ЦК или в КГБ — уж не знаю, это, конечно, не одно и то же, но пожаловаться могли в любое из этих мест. И нашли там понимание — юные авангардисты, которых чиновники не понимали окончательно, тоже были не прочь сдержать новое поколение поэтов.

Вот так, стараниями крупных поэтов, недовольных тем, что появилась более смелая молодежь, в советской поэзии в ее «публичной», скажем так, форме, произошел застой.

«СП»: — Умерла ли поэзия в постсоветской России?

— Зря думают, что поэзия умерла. Как раз сейчас поэзия намного сильнее прозы — стоит почитать любой поэтический клуб в интернете, и станет видно, что там активнейшая работа, поиск новой метафорики, просодии, ритма — в общем, жизнь кипит.

«СП»: — Но ведь поэты сейчас далеко не так известны, как в те времена…

— То, что поэты сейчас не играют такой роли в обществе, как во времена молодого Вознесенского — так это совершенно не удивительно. Как поэзия, эта вызывающе непрагматичная вещь, может играть значительную роль в наше сугубо прагматическое время? Мы сейчас живем в системе товарно-денежных координат, люди давно не связывают поэзию с успехом. Какой дурак будет сейчас становиться профессиональным поэтом?

В результате, мы более или менее знаем сейчас только поэтов-сатириков, вроде Всеволода Емелина. А вся правда жизни — для русской культуры, к сожалению или к счастью, понятие «правды жизни» в искусстве ключевое — сосредоточилась в прозе и в кино, считая сюда и сериалы.

И все-таки поэзия, хотя она сейчас почти вся постмодернична, пародийна, в основе своей сильна, и когда-нибудь еще себя покажет.

«СП»: — Что, по-вашему, останется для вечности из стихов Вознесенского?

Много гениальных стихов. Поскольку он был человек очень высокой культуры, а писал всегда много, у него осталось много действительно гениальных стихов.

И среди них мне больше всего нравится одна строчка: «Умирайте вовремя, помните регламент»…

А вот слова прощания, которые сказала «Свободной прессе» поэтесса Белла Ахмадулина:

— Я виделась с Андреем некоторое время назад, не могу сказать, что это было совсем недавно: он был болен. Самое яркое мое воспоминание о нем — это его молодость. Он появился столь ослепительно, читатели и слушатели так его приняли… Наверное, всем этим людям, которые сразу так близко приняли его открытый ум, сердце, всем очень тяжело. И мне хотелось бы вместе со всеми… мне трудно сейчас говорить… со всеми, кого он любил… Если так дрожат нервы, если боль в горле — пусть эта боль перейдет ко мне, пусть утешение придет к другим людям, которые его любят. Чтобы они нашли в себе любовь, чтобы сохранить его в своей душе, как драгоценность — невредимо, нерушимо.

Его последние слова я бы не смела передавать. Его мужество во время болезни — я бы не хотела об этом говорить… Вся его жизнь была непрестанным художеством.

Мне просто жаль тех, кто уже узнал эту новость, как я. И я болезненно сожалею о тех, кто любил этого поэта, и еще должен пережить эту утрату.

Мы посвящали друг другу стихи. Я ему писала, что он лучше и ярче. Я его высоко ценю, очень высоко…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня