18+
понедельник, 21 августа
Общество

Чувство мери

Под слоем «европейства» и «византизма» в России лежит древняя магия Камня и Болота

  
17

Пятьдесят метров вбок от асфальтовой дороги — и ноги скользят, скребут глинистую тропку. Необходимые деревенской осенью высокие сапоги то месят грязь, то чавкают по заболоченной траве. Так же, как чавкали и месили при Сталине, при Петре, при Грозном. Русские березки как национальный символ придумали дачники, которые гуляют по лесу только солнечным летом. Настоящий символ коренной, центровой, внутренней России — это глина и мокрый камыш. Как апофеоз того и другого — его величество Болото.

Мы идем туда, где за околицей владимирского села Каменка уже которое тысячелетие лежит «Белый камень». Ледниковый валун-морена с отпечатавшимся на нем неправильным углублением — местные, начиная с фино-угорских, незапамятных времён, называют это «следами Бога». Про камень все в окрестностях знают с детства; он лежит в небольшой рощице на одном из холмов.

Дорога до камня — через старое кладбище, заброшенную деревню, овраг и поле.

Урочище Касьянки

Мы идем по заросшей тропинке к старому кладбищу. На самом деле и тропинка — не тропинка, а бывшая довольно значительная дорога, это видно по сохранившейся насыпи; и кладбище не слишком старое — среди могил множество свежих, с покрашенными крестами. По сторонам дороги когда-то росли столетние дубы — лет 20 назад их вырубили, остались молодые осины и тонкие березки.

У входа на кладбище — ворота без створок, как триумфальная арка из трех нетолстых бревен, перехваченных железными уголками. Рядом с воротами столик с початой бутылкой водки. Меняются начальники, режимы, экономические порядки, ругаются священники или, напротив, одобряют обычай — но эта поминальная бутылка и краюха хлеба рядом с ней, кажется, всё те же со времен Гостомысловых.

Где же заброшенная деревня, ныне урочище Касьянки? Здесь она и есть — деревушку, дворов в 10, выселили как «неперспективную» лет 50 назад, а кладбище при ней сделали общим на весь сельсовет. Теперь то кладбище, что в самой Каменке, в ограде церкви, перепахано тракторами, что еще недавно стояли под ее сводами; работающие на реставрации храма жители охотно показывают, в какой из загаженных могил лежат их родственники, но обиходить кладбище пока не собрались.

Мать и лайка

Путь, который описал нам бывший житель Каменки, ныне живущий за много сотен километров от нее, неясен: дубов-ориентиров нет, поле за Касьянками изрядно заросло, да к тому же половину его уже занял современный коттеджный поселок. Строят красиво, по-заграничному, из оцилиндрованного бруса: традиционные русские бревна слишком хлопотно пропитывать потивопожарным составом, а без пропитки дом не примет госкомиссия. Так что нынешнее поколение русских плотников — скорее всего, последнее: их уже почти вытеснили деревянных дел мастера из Канады и Финляндии.

Стадо и при стаде пастух — прекрасная возможность узнать дорогу. Найти пастуха несложно — над всем полем летит «ннууу, мать-мать-мать!», да не просто, а весьма заковыристо. На самом деле, пастухов двое — молодой парень из местных и его помощник-узбек. Который по русски говорит, но ни о каких камнях не знает.

Тот, что местный — Николай — у камня бывал много раз. «Раньше туда много народу ходило, только в последние 10 лет стали меньше», — а лежит камень совсем недалеко отсюда, вот, за оврагом. Там, где березки чуть потемнее остальной растительности.

Пастушьи собаки — местная разновидность лайки — за все это время не издали ни звука, а только дружелюбно и деловито обследовали незнакомых людей. Эта порода — ровесница самой профессии пастуха в этих местах, удивительно живучая и удивительно приспособленная к своей жизни. Высокие мощные лапы, палевый окрас и хвост колечком. Дрессировать такую — почти не надо, эти собаки с детства знают, что хорошо, а что не очень. И без необходимости не лают.

Командная высота

Снова сапоги чавкают по оврагу, который, будь ушедшее лето не таким жарким, не пропустил бы нас на тот берег. Вода низкая, и мы проходим. Поле, которое уже лет 15 не пахали, зарастает мелкими елками и кустарником — как лесопосадка. Островок темных берез, о котором нам говорили — совсем недалеко, дорожка идет в гору.

Оказывается, камень лежит на самом высоком месте во всей округе — долина ручья, образовавшего овраг, в глубину побольше 9-этажного дома. Он действительно немаленький, этот валун — метров 5 в диаметре, — но большая его часть давно ушла в землю, «заплыла» грунтом. Рядом, в пяти метрах, лежит камешек поменьше, но тоже «со следочком». В углублениях — дождевая вода; как в католических храмах, где в притворе специальная чаша для омовения рук перед молитвой. На окрестных деревьях — «обеты»: завязанные вокруг веточек кусочки ткани. Среди них неожиданно — гроздь воздушных шариков: не иначе, следы приворота.

О камне знают не только его поклонники, но и Александровский музей: табличка сообщает, что этот памятник природы и культуры охраняется государством. Но стоит табличка очень стыдливо, скромно, с тыльной стороны камня, и это, конечно, лучше — уместнее смотрится.

На камне зубилом выбито слово ВЕЧНОСТ. Мягкий знак неизвестный камнетесец, видимо, не успел или поленился выбить, но и без него всё понятно. Этот камень, в окружении ручья, елочек и старого скотомогильника, был всегда, есть сейчас и останется на этом месте до скончания века.


В средней Росси нет ни гор, ни моря; часто нет даже корабельных сосен и залитых солнцем березовых рощ по берегам журчащих речушек. Наш пейзаж однообразен и лишен контрастов — он состоит из глины, воды, травы, деревьев и ледниковых камней. Камни — российский символ вечного постоянства, глина и топь — атрибуты вечной переменчивости. С одной стороны, у нас каждый миг меняется всё, с другой — ничего не меняется даже за много веков.

Малоконтрастный пейзаж — не для мгновенного восхищения. К нему надо присматриваться. Как это умели делать люди, изначально жившие на этой земле — меря, чудь, водь, вятичи. Боги везде — и боги нигде, земля добра и зла одновременно, эту истину люди нынешней центральной России знали за тысячу лет до Эйнштейна и мертво-живого кота Шредингера.

Да и сами меряне — есть ли они? Нет ли их? Как посмотреть. С одной стороны, вроде бы, нет: фино-угров уже тысячу лет как вытеснили славяне. С другой — те люди, что сейчас живут рядом с мерянскими камнями, хоть и называют себя русскими, а на деле могут назваться и мерей. Те же лица, те же ленточки вокруг камней, те же названия рек — и такой же фатализм. Когда «что воля, что неволя — все равно». Когда-то «стары люди», «чудь», «паны» — при колонизации этих земель, по легенде, «ушли в землю». И только колокола иногда слышатся из-под земли, рассказывают старики. Неужели нам суждено увидеть ещё одну серию этой драмы?

Фото автора

СМИ2
24СМИ
Lentainform
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
СМИ2
24СМИ
Лентаинформ
Медиаметрикс
Рамблер/новости
НСН
Жэньминь Жибао
Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня