18+
суббота, 3 декабря
Общество

Первый мэр Петербурга: Одна из грубейших ошибок Ельцина — это рекомендация Путина

Александр Щелканов вспоминает, как в Питере строилась демократия

  
107

Он запомнился жителям Северной столицы честностью, готовностью взять ответственность на себя, суховатым аскетическим обликом, офицерской выправкой. Первый избранный мэр Ленинграда-Петербурга, Александр Щелканов ездил на работу и домой в обычном городском автобусе, каждый день от Кировского завода на Исаакиевскую площадь и обратно. Он оказался единственным главой города на Неве, которого городские депутаты (а их тогда было 370 человек) провожали в отставку стоя, аплодисментами, морем цветов и слезами.

Щелканов брал на работу в исполком только тех кандидатов, кто представлял в конкурсную комиссию программу и план действий, проводя их через открытые конкурсные слушания с участием других соискателей должностей. Депутатам Ленсовета предлагалось право выбора между двумя наилучшими кандидатурами и их программами. Часто получалось так, что победитель приглашал к себе в заместители следом идущего. Работать в такой администрации было интересно, ответственно, почетно и трудно.

На фоне судорожно цепляющихся за власть нынешних «лидеров» это уже трудно себе представить, но Щелканов при первой же возможности ушел из власти. Его адрес и телефон не менялся все эти годы. Правда, в питерской квартире его застать невозможно: уже восьмой год он живет в новгородской деревне. Приезжает примерно раз в году и тут же спешит обратно, в городе не задерживается. Но для встречи с корреспондентом «Свободной прессы» легендарный Александр Щелканов — народный депутат СССР в 1989 году, председатель Ленгорисполкома в 1990−91 г. г., депутат Законодательного собрания Санкт-Петербурга (1994−2002) нашел время.

«СП»: — Александр Александрович, мы помним о вашей безупречной репутации. И, тем не менее, читаю в одном из ваших редких интервью: «Мы, менеджеры 90-х оказались не готовыми к реализации высокого народного потенциала, к изменениям в обществе, даже помогли разбазаривать Отечество, принимаю часть вины за себя». Но ваша-то в чем вина?

— Так я же не только за себя обязан отвечать. Да, я должен принимать на себя ответственность за тот период. Мы не смогли. Мы — те, кто в 89−90 годы делали все, чтобы принципиально изменить исторический ход России.

«СП»: — Но вам доверяли тогда, вам лично доверяли и после того, как люди разочаровались в новой власти, вы были два срока депутатом ЗАКСа, могли легко пройти на третий срок, но отказались, — почему?

— Просто прошел срок, в который я проверил себя и в этом качестве. Период этот попал на жесткий период в истории России. И я понял, что обществу я с моими мыслями, с моими идеями больше не нужен. Имитировать в ЗАКСе борьбу за святые идеалы, заранее зная, что в таком составе Законодательного собрания все равно ничего не добьешься, — было бы ничем иным, как обманом людей, которые бы вновь меня избрали. Честнее было сказать: простите меня, но в том генеральном курсе, который выбрало российское руководство, и который претворяло в жизнь Законодательное собрание — сделать большего для демократического развития России невозможно. И, вы знаете, еще появилась одна для меня очень неприятная вещь. К концу второго срока в законодательном собрании (и третьего, если считать депутатство в ВС СССР) я понял, что начал черстветь. По отношению к людям, которые обращались ко мне за помощью. Начал роботизироваться. Ко мне приходил человек с вопросом, а я буквально с трех-пяти фраз уже знал, что ему посоветовать, как помочь. А человеку нужно обязательно высказаться! Он должен видеть теплые глаза, участие. И тут я почувствовал, кстати, посоветовавшись с женой, что дальше нельзя продолжать находиться в этой среде и превращаться в одного из тех чиновников, которых мы видим вокруг.

«СП»: — На мой взгляд, это высшая форма власти — отказаться от нее.

— Это одна из форм личной свободы.

«СП»: — На выборы в депутаты союзного парламента вы, капитан первого ранга в отставке, пошли как грузчик. В тот период, когда вы стали, по нынешнему говоря, мэром, было время хлебных и табачных бунтов, когда люди перекрывали Невский, требуя курева, хлеба…

— Точно!

«СП»: — А красные директора не пускали в город продукцию своих заводов. Вы же со своей командой отлавливали эти грузопотоки. У вас ведь была очень профессиональная команда, как это случилось?

— В 90−91 г. г. в Петербурге еще не произошло разделения исполнительной и законодательной власти. Вы помните, чей был исполком? Ленинградского городского совета депутатов. Это был самый лучший, самый чистый, самый честный состав депутатов за всю мою практику. Одной из моих задач было превратить исполком в самостоятельный орган — не под законодательной властью, а параллельно с ней. Законодатели занимаются одним, исполнители — другим.

«СП»: — Вы же были фактически антикризисной командой в тех жестких условиях…

—  Не говоря уже о том, что приходилось ведь прибегать к архивам Смольного по методам управления городом в блокаду. Ситуация была такая! Надо понимать, что девять из десяти этих табачных бунтов были спровоцированы теми городскими управленческими структурами — горкомом и обкомом партии, директорами крупнейших предприятий, которые теряли возможность барствовать. Было резкое противостояние. Мы, исполком, не имели своего бюджета и за каждой тратой должны были идти на поклон к Ленсовету. И при этом категорически нельзя было показать городу, что одна власть недовольна другой. Этим можно было дискредитировать все начинания, все благие, может быть, даже святые мысли, лежащие в основе тех российских перемен.

«СП»: — Именно вы были первым мэром Ленинграда-Петербурга, сегодня у нас об этом как-то забытли. И очень возвеличивается Собчак, с которым, если правильно помню, вы были в контрах?

— Я очень не люблю говорить о Собчаке по той простой причине, что человек уже получил свое, и далеко не возносят его нормальные люди, но раз он не может ответить, я не хочу говорить о нем ничего отрицательного. Скажу только, что позиция депутатов Ленсовета и позиция Собчака по отношению к исполкому чаще всего были диаметрально противоположными. Если я с депутатами о чем-то договаривался, то председатель совета, фамилию которого мы уже назвали, занимал позу против исполкома.

Целью моего пребывания у власти в течение первого года было не только рутинное администрирование, мне нужно было обязательно развести власти, сделать председателя исполкома — мэра в будущем — самостоятельным дееспособным лицом, а не подчиненным председателю совета. Этот вопрос был решен. И вторая задача — создать дееспособный состав исполкома, команду.

«СП»: — То есть, вы все сделали, подготовили, произвели разделение властей, довели до общегородских выборов — и отдали Собчаку!

— Не я лично, а мы с командой, с депутатами. Рейтинги Собчака были гораздо выше моих. Он лучше умел себя подать. А у меня не было в этом необходимости, а главное, не было желания такими методами завоевывать популярность, доверие людей. К июню 1991 года многие депутаты говорили мне: «Вы же знаете, кто будет мэром, мы категорически этого не хотим».

«СП»: — Депутаты Ленсовета не хотели, чтобы мэром стал Собчак?

— Да, через год работы с ним как с председателем совета подавляющее число депутатов было против Собчака. Но выборы уже были общегородскими.

«СП»: — Ну, вот вам ваша демократия. Выбрали говоруна, невероятного популиста, человека с косыми от вранья глазами…

— Да Бог с ним, не надо!

«СП»: — Но кое-кто очень даже жив и сегодня. Ярый демократ Собчак приглашает своей правой рукой человека из КГБ …

— Смотрите, как повторяется ситуация, как все, что случилось у нас в городе, расширилось на уровне России: накололось питерское сообщество на Анатолии Александровиче, и вот мы выбираем президента страны. И у среднего нашего российского человека не хватает ясности ума подумать: елки с палками! Пацан, окончивший университет, уже неплохо знающий всю историю ГБ и репрессий, САМ с удовольствием идет в эту структуру. Все, ребята! Тут восклицательный знак! И тысячи поводов задуматься. Одна из грубейших ошибок Ельцина — это рекомендация Путина. Как это произошло, я не знаю, я тогда уже не был с ними, но это жуткая ошибка. Но ладно, он ошибся, а мы-то опять, уже не питерцы, а россияне с поросячьим визгом за Путина проголосовали. За человека, на которого уже было заведено уголовное дело! Которое сначала Анатолий Александрович смог остановить своими силами, а потом уже Москва вмешалась. И все равно это никого не волновало. Даже сейчас это никого не волнует. Нынешняя верхушка прекрасно знает, в какой степени наглости, безответственности можно себя вести по отношению к этому…

«СП»: — …быдлу, Александр Александрович, чего уж там, они нас за быдло держат.

— Не дай Бог мне наш народ обидеть. Но, в общем, да, чтобы это быдло не возникало.

«СП»: — «Что же будет с родиной и с нами?»

— Находясь на валдайских высотах, я задаюсь даже не общим этим вопросом, а более частными жесткими вопросами. А что может быть сейчас изменено? И есть ли потенциал, чтобы в России - не ударом, не методами 89−90 г. г. — а созидательной, поступательной деятельностью начать если не менять, то чуть-чуть рихтовать, прояснять ситуацию? Я очень часто об этом думаю, в каждый из приездов сюда пытаюсь связаться с людьми, которые достойно себя проявили в политике за последние двадцать лет. И прихожу к очень неутешительным выводам. Спрашиваю их: собираетесь? Да, собираемся. Обсуждаете? Да, обсуждаем. Ну и что? В ответ ничего вразумительного. Я говорю: у вас же должны быть претензии к нынешней власти, сформулированное недовольство к этой системе управления. Года полтора назад слышу: да, мы этим занимаемся, полгода назад спрашиваю: как, удалось это сформулировать, подать в читаемом виде? Мне отвечают: а о чем речь?

И когда все же начинается обсуждение, возникает исконная наша русская болезнь, что каждый прав. Но каждый прав больше, чем все остальные. Так у них происходит на подготовке к маршу несогласных. Даже в этом небольшом сообществе единомышленников не удается пойти на уступку, выйти на следующий шаг. Вот сейчас, например, идеальное время выйти с обоснованием недопустимости переизбрания Матвиенко на следующий срок. Грамотных обоснованных претензий к ней можно выдать целый список. Со ссылками на статьи законов, которые нарушаются. Я готов подписать такое письмо. Почему это не делается, я не знаю.

«СП»: — Александр Александрович, а, может быть, вы на себя это возьмете?

— Категорически не буду ничего от себя делать. Нет! Если не зовут, если не считают нужным, значит, я просто пережил себя, свое время…

«СП»: — Но люди спрашивают: не будете ли вы возвращаться в политику?

— Сейчас не 1989 год. Тогда я шкурой ощущал, что должен попытаться это сделать. Пошел и выдвинулся кандидатом в депутаты. Потому что у меня были идеи, предложения, и я, поколесив по России, знал многое, что творится в душах и умах далеко за пределами Москвы и Питера. Я тогда знал, что люди дальше терпеть не будут. И лучше попытаться этот нарастающий гнев мирно перевести в нормальное творческое русло, чем ждать взрыва. Сегодня этой ситуации нет. Я не ощущаю потребности в себе. В 1989 году я был не один. Начни я делиться своими представлениями о сегодняшней России сейчас, я очень боюсь, что буду непонятым.

«СП»: — А разве мы теперь не на грани катастрофы гораздо худшей, чем тогда? Ведь уже нет того запаса прочности, что был 20 лет назад.

— Может быть, я заблуждаюсь, но я не разделяю этой точки зрения. Могу согласиться, что мы, действительно, перед большой моральной катастрофой. Но что касается физической выживаемости государства, то сейчас у нас состояние значительно прочнее, чем было в 1989 году.

«СП»: — России не грозит распад?

— А я ничего страшного в этом не вижу. Я, например, почти уверен, что со временем все, что от Алтая - отойдет, Сибирская Республика станет самостоятельной, Дальний Восток станет самостоятельным, хватит кормить Москву. Эти территории имеют полное историческое, моральное, ресурсное право быть самостоятельными. Если народ Сибири считает, что он имеет право на самостоятельное — без Москвы — существование, пусть будет конфедерация, по типу Соединенных Штатов.

«СП»: — А государство-то у нас в таком случае останется?

— Если будет конфедерация, то останется. Почему Швейцария может быть такой конфедерацией и — одной из самых процветающих стран? Весь опыт общемировой показывает, что государства имеют право на деления так, как они считают нужным. Москва, конечно, будет вспоминать о границах 1946 года и визжать: вот, мы в вас столько вложили, а вы хотите уходить со всем этим! Поэтому должны быть продуманы и выработаны процедуры: в течение 10 лет выплачивается такие-то контрибуции, такие-то погашения задолженностей. Надо уже создавать общемировую практику — на уровне права, на уровне закона — а как, если государство хочет стать самостоятельным, оно может это сделать? Куда ему с этим обратиться? Что оно должно сделать? Что ему должны?

Может ли пойти на это Россия? Может. Посмотрите на Соединенные Штаты, каждый из которых имеет свою конституции, свои законы…

«СП»: — Конфедерация как способ сохранить Россию?

— Да. Только конфедерация. Нынешняя система, когда все налоги уходят в Москву, а Москва распределяет денежные потоки — это способ удержания силой.

«СП»: — Конфедерация могла бы побороться с нынешней олигархической системой?

— Даже не столько с олигархией, сколько с вертикалью власти, которая обслуживает сама себя.

«СП»: — Как вам, такому социально активному человеку, политику, который привык жить в этой гуще, — как вам в деревне-то живется?

— Не такой уж я политик. Я прекрасно понимал, входя во власть, что вхожу туда временно. Была у меня внутренняя необходимость — я вошел в политику, необходимость закончилась — я вышел. Потери я не ощутил. Трудностей по переходу из, условно говоря, политических деятелей в статус обывателя я не ощутил. Трудностей не возникает до сих пор. И сожалений совершенно никаких нет!

Популярное в сети
Цитаты
Леонид Исаев

Заместитель руководителя лаборатории ВШЭ, востоковед

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
СМИ2
24СМИ
Новости
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
СП-ЮГ
СП-Поволжье
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня