Общество

Праздник, рожденный циниками из Кремля

Раздираемая противоречиями страна вряд ли станет единой

  
49

4 ноября российский народ отмечает День народного единства. По странному совпадению, на этот же день приходится православный праздник иконы Казанской Божией Матери. Впрочем, и без того многие соотечественники до сих пор так и не понимают, что они празднуют. Об этом свидетельствует свежий опрос ВЦИОМ.

По данным ВЦИОМ, отмечать 4 ноября планируют 34% опрошенных, еще 12% пока не решили, как проведут этот день. Доля тех, кто совсем не представляют названия праздника, снизилась до 43% (в 2009-м таких набралось 51%). Однако точное его название смогли вспомнить всего 8% респондентов. День народного единства 11% россиян именуют Днем единения, 8% считают, что празднуют День независимости России, 4% — День согласия и примирения, 2% — День Конституции, 1% — День октябрьской революции.

77% не в курсе события, в честь которого назван праздник. Верный ответ (освобождение Мининым и Пожарским в 1612 году Москвы от польской интервенции) смогли дать лишь 14%.

Тем не менее, власти готовятся встретить День народного единства так же серьезно, как если бы поляки снова планировали оккупировать Кремль. Так, покой москвичей в праздник будут охранять 5 тысяч полицейских. Не смущает сумятица в головах соотечественников и политические партии, которые отметят День народного единства массовыми митингами и шествиями. Самыми масштабными обещают стать акция единороссов в Москве на Поклонной горе, националистический «Русский марш» в Люблино и альтернативное одноименное мероприятие движения «Наши» на территории ВВЦ.

Что объединяет сегодня россиян, рассуждает политолог Дмитрий Орешкин.

«СП»: — Дмитрий Борисович, американцы гордятся своей страной, и это совершенно не связано с гордостью за свою власть. Они могут быть критично настроены к Картеру, Рейгану или Обаме, но это никоим образом не мешает им вывешивать национальные флаги. Почему у нас не так?

— Мне кажется, у нас попытки вывести объединяющие идеи всегда замкнуты на сиюминутную политическую установку, ориентированы на конкретную группу, которая контролирует власть. У нас население сплачивают вокруг товарища Сталина, или господина Путина, или вокруг вертикали, или ленинского ЦК… Просто любить страну в России не принято. За 100 лет у нас сменилось три государства: монархия, союз социалистических республик, капиталистическая РФ. Страна по сути одна и та же. Но любить надо либо царскую Россию и ненавидеть большевиков, либо любить Сталина и ненавидеть царей, и т. д. Просто любить русскую культуру, русский язык, получается, несерьезно — должна быть еще доля ненависти к другим, чтобы любовь была правильной.

«СП»: — Но что-то объединяющее в обществе должно быть?

— Наверное. Как человек, который занимается историей и географией, не могу назвать ни одного устойчивого государства, в котором не было бы общей системы ценностей. Именно ментальных ценностей. Англия — это все-таки монархия, 90% британцев в качестве ценности считают монархический институт, и уважают королеву, хотя по-разному относятся к правительству, премьерам, и дому Виндзоров.

В России же все время пытаются придумать что-то объединяющее. Характерная черта: в течение последних 20 лет идут разговоры, что надо изобрести национальную идею. Но такое ощущение, что у власти, которая выступает с подобными инициативами, для этого недостаточно легитимности.

Вот при Сталине была национальная идея — общего врага. Кто ее не поддерживал — вернее, власти казалось, что недостаточно поддерживают — отправлялся в лагерь. Про те времена сейчас говорят, что мы были сплоченными и едиными. Не знаю, так ли это…

«СП»: — Для чего власти национальная идея сейчас?

— Чтобы было легче управлять. Поэтому годится не любая идея, а только та, что можно использовать для решения прагматических политических задач. Например, идея «любовь к русской культуре» не интересна: из нее не вытащить политических дивидендов. А идея сплотиться вокруг вертикали, с точки зрения власти, — наоборот, очень рациональная, в политическом смысле, модель. Она позволяет объяснить сиюминутные трудности.

У меня поиски национальной идеи вызывают сомнения. Я власти не очень доверяю, поэтому идеи, которую она хочет выискать, не доверяю тоже.

«СП»: — Какие идеи в России опробовали в качестве объединяющей?

— Было несколько. Например, православная идея — но она не катит сейчас, когда страна заведомо поликультурная. Еще была идея общего врага, идея советской эпохи — но и она размывается. Идея врага подразумевает, что нам надо тратить много денег на оборону, а народ этого не хочет. Идея-лозунг «Обогащайтесь!» тоже не консолидирует общество: обогащаются в одиночку, а не вместе… В целом, стремление найти русскую идею, и невозможность ее найти, — факт знаковый.

«СП»: — О чем он говорит?— Что идея сверхгосударства, которая доминирует над обществом, себя изжила. Я бы национальную идею сформулировал так: государство для народа, а не народ для государства. Но такая идея резко не нужна власти. Подразумевается, власть в России должна быть идеократической, — то есть, исходить из какой-то идеологемы. Якобы только тогда она может «сплотить и повести на завоевание новых высот», и предложить проекты, которые Александр Проханов называет «Пятой империей».

Но у меня ощущение, что за 500 лет развития этой концепции мы пришли к тупику. Нужна другая идея, но ее невозможно сформулировать, поскольку наши традиционные ценности замешаны на идее сверхзначимости государства.

«СП»: — Путин тоже исходит из сверхзначимости государства?

— Да. Но люди в России устали отказываться от чего-то во имя идейных ценностей, будь то коммунизм или грядущее построение «русского мира». Они начали думать, что живут только одну жизнь, и положить ее на то, чтобы потом было хорошо — не очень правильно.

«СП»: — Национальные идеи у нас не приживаются. А что могло бы прижиться?

— Во времена Ельцина была идея, которая приличным образом называлась «теорией малых дел»: убери мусор в своем дворе, сделай ремонт в квартире, помой посуду — то есть, улучши среду обитания. В неприличном варианте идея называлась «не ссы в подъезде».

Между прочим, в этом было что-то дельное. Именно потому, что мы оторваны от реалий и строим умозрительные концепции, мы живем в грязище. Мы как бы говорим: это не моя страна, не моя территория — я не знаю, чья, но не моя. Это хамское отношение от того, что мы думаем о более высоком. Я вижу в этом разрыв между заявленными ценностями и реальной жизненной практикой. Именно поэтому идеи, которые нам придумывают, неизменно рушатся.

Другое мнение

Владимир Прибыловский, президент информационно-исследовательского центра «Панорама»:

— Наше общество пусть не демократическое, но плюралистическое. Другое дело, плюралистическим оно стало недавно, и мы не научились еще вырабатывать — не консенсус, не согласие — принципы и способы согласования мнений. У нас пока существует традиция, чуть что, хвататься за дубину или матерное слово.

Из событий, по отношению к которым общество едино — это Великая Отечественная война. Правда, и здесь уже есть разногласия: с одной стороны, в интеллектуальной прослойке, с другой — среди гопоты, с точки зрения которой Гитлер и генерал Власов воевали против большевиков и евреев, а значит, были правы. По всем остальным сюжетам мнения давно разделились.

В Штатах есть выработанная традиция патриотизма. Ее сформулировал лейтенант военно-морского флота США Стивен Декейтор в начале XIX века: «Да будет страна моя всегда права, но, права она или нет, это моя страна!»

Не знаю, правильно ли это. Я в подобных вопросах склоняюсь к космополитизму, и считаю, что Земля — единый шарик. Космополитизм, к месту заметить, возник в раздробленной Греции, когда каждый греческий полис считал себя государством, и ненавидел соседний. Сейчас роль таких полисов играют страны, тогда как главным должны стать принципы общечеловеческого единства.

Можно ли сказать, что сегодня нам навязывают идеи единства на государственном уровне? Есть риторика о единстве со стороны властей, хотя сами они не едины. Но им удобнее управлять единой серой массой, а не разноцветной и раздробленной. Впрочем, у значительной части россиян есть ностальгия по единству — в том числе, по советскому единству взглядов. Но это временное явление, и скоро пройдет.

Сергей Белановский, социолог:

— Слово «единство» применительно к празднику — умышленно-неточное. Власть не должна портить язык, обременяя нас неточным словоупотреблением. Я как-то беседовал с человеком, который в 1970-е занимал крупные руководящие посты, и работал сначала в центре Москвы, а потом на окраине. Разница его потрясла. Если в центре у кого-то протекал кран, у соседей, как правило, имелись ключи от квартиры, они знали, где находится ее хозяин. На окраине все оказалось по-другому. «Вы не представляете, как разобщены люди в новостройках», — восклицал мой собеседник.

Можно ли назвать народным единством ситуацию, когда у соседей есть ключи — вопрос сложный. Сегодня мы наблюдаем объективные процессы: атомизацию граждан, распад семей. Но можно ли противопоставить этому некое единство? Я сомневаюсь.

В народе нет и единого отношения к историческим событиям. Даже ВОВ забывается — правда, она поддерживается пропагандой. В негативном плане сограждане одинаково относятся разве что к 1991 году (распаду Союза), к 1993 году (расстрел Белого дома). Но и здесь память начинает отказывать.

Лично для меня праздник 4 ноября не значит ничего. Более того, я абсолютно достоверно знаю, как власть принимала решение о введение этого праздника, и даже проводил под обоснование этого решения опрос фокус-группы. Это было циничное решение. Стояла политическая задача — убрать праздник 7 ноября. Может быть, это и следовало сделать. Но в данном случае, мотивация была не идейной — сделать так, чтобы люди не собирались, чтобы потом не пришлось никого разгонять.

В итоге, дату перенесли. Ненамного — поскольку люди привыкли к выходному. Формально порывшись в календаре, нашли ближайшую подходящую дату, чтобы назначить ее праздником. Повторюсь, это было сделано крайне цинично. После этого власти хотят, чтобы кто-то поверил в новый праздник, но я сомневаюсь, что это возможно.

Из досье «СП»

Праздник 4 ноября был введен в память о единении русского народа в 1612 г. и восстановлении России после смуты начала XVII в. Впервые эта дата прозвучала на Межрелигиозном совете России в сентябре 2004 г. и тогда же была поддержана тогдашним Патриархом Московским и всея Руси Алексием Вторым. В декабре 2004 г. законопроект был принят в третьем чтении и скоро стал законом. Против голосовали коммунисты. С датой 4 ноября связана по крайней мере одна государственная традиция новой России: президент — сначала Владимир Путин, потом Дмитрий Медведев — возлагает цветы к памятнику Минину и Пожарскому.

Фото: ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня