Общество

Театр за решеткой

Денис Гуцко о сценах тюремной жизни

  
75

Одинаково одетые мужчины. Чёрный низ, белый верх. Чёрный низ, чёрный верх. Одинаково зажатые — но некоторые пытаются напялить нарочитую беззаботность, другие застывают, как есть — без жестов, почти без мимики. Одни бубнят свои роли, перебирая потрёпанные листки. Другие, подсев к актрисам, налаживают разговор — скорей всего, последний перед отъездом актрис из колонии. Женщины щедро и тепло улыбаются, глаза мужчин тоскливы. И поверх всего голос одного из музыкантов, такого же, чёрно-белого, отсчитывающего в микрофон сакраментальное: «Раз, раз, раз. Раз-два-три».

В колонии строгого режима № 15 города Батайска премьера спектакля «Обычные истории» по мини-пьесам, написанным заключёнными.

Всю эту «Арт-амнистию», в рамках которой ЗК под руководством профессиональных актёров и драматургов ставят пьесы собственного сочинения, придумала актриса ростовского Молодёжного театра Ольга Калашникова — человек, успевающий много: помимо «тюремного» проекта — «больничные клоуны», навещающие прикованных к койкам детей в онкологических клиниках. А ещё фестиваль современного театрального искусства «Миникульт» (приглашает в Ростов европейские театры), а ещё «Ростовские чтения» (актёры читают со сцены пьесы ростовских авторов, зрители высказывают мнение об услышанном). А ещё сотрудничество с ООО «Классный час», которое организует различные образовательные тренинги и культурные события (куда без них). Такой вот ядерный реактор. Бывает.

— Ольга, вы когда всё успеваете? — спрашиваю. — Обмен веществ? Или принимаете что?

— Не знаю, — неожиданно обстоятельно отвечает она на мой риторический в общем-то вопрос. — Иногда приходится себя притормаживать. Иногда куда-нибудь понесёт, и я понимаю, что всё, сейчас перегорю. Приходится брать себя в руки, от чего-то отказываться.

И тут же начинает рассказывать о планах провести такой же фестиваль в женской колонии. И о тюремном театре с постоянной труппой, который собирается создавать на базе «Арт-амнистии». И — вот только что, на ходу — придумывает, что можно ведь провести для заключённых ещё и литературные мастер-классы…

* * *

В дальнем углу, куда я усаживаюсь, расположились несколько заключённых. Зрители.

— Народу в колонии много? — спрашиваю одного из них.

— Полторы тысячи, — человек в робе сдержан, но приветлив. — В основном 105-я и 228-я.

Стесняюсь показать, что не помню содержания этих статей. Но человек в робе догадывается, что в УК я профан.

— Убийство и наркотики, — поясняет он.

Важно киваю, делаю умный вид. А что ещё делать? Вообще-то я впервые общаюсь с заключённым. Ну, да — растерян. Вспоминаю, как в армии сослуживец, вернувшись после двух недель гауптвахты, рассказывал, как под конец срока с одного взгляда угадывал вновь прибывших: сломается или будет держаться.

— Скажите, — говорю. — Мне интересно. Когда общаешься с другим заключённым, складывается представление, за дело человек сидит, или невиновно?

Собеседник мой пожимает плечами.

— Вообще-то здесь редко болтают о том, за что сюда попали. Расспрашивать никогда не расспрашивают. Только если человек сам начинает делиться. Но это редко, очень редко. Чаще всего даже не знаешь, за что человек… Разве что наркоманы — их сразу видно.

— Извините, что вмешиваюсь, — наклоняется из заднего ряда другой зэк, на взгляд лет тридцати, похож на манагера из офиса. — Я, вот, к примеру, тоже сижу по 228-й. Курил анашу за всю жизнь аж пять раз. Имел такую глупость. Самое обидное, что, когда задержали, наркотика у меня вообще не было. Ну, что… Двое держат, третий в карман бросает.

— Скажите, — подключается третий. — А в обществе, в прессе вообще как-то муссируется ситуация с 228-й?

Говоря «в обществе», он кивает головой в угол — как раз в той стороне находится КПП.

— Ведь людей нагребли немерено…

— Вы знаете, — пытаясь отвечать за общество и за прессу, я невольно перехожу на извиняющийся тон. — Пресса ведь как функционирует: сегодня одна тема муссируется, завтра другая. О том, что стали больше сажать, когда снизился порог ответственности за хранение, в свой время, конечно, писали…

Входит рослый майор в камуфляже. Мои собеседники в робах тут же замолкают и отстраняются, лица их отрешённо застывают. Разговор, очевидно, окончен.

* * *

— Жизнь это всегда выбор, и выбор всегда за нами.

Выспренно и слащаво, путая от волнения ударения, гитарист шепчет в микрофон вступление. На незатейливой сцене, украшенной надписью «Служба в УИС достойна и почётна», начинается представление.

Помимо зэков-театралов зал заполнили журналисты, родственники актёров и персонал колонии (главным образом почему-то женщины, хотя колония мужская). Анатолий Анатольевич, заместитель по кадрам и воспитательной работе, которого все по старинке называют замполитом, то уходит, то возвращается. Первый ряд кресел, оставленный для тюремного начальства, так и остаётся пустым.

* * *

Восемь коротких пьес, не лишённых юмора, ожидаемо перегруженных сантиментами (вы слушали когда-нибудь тюремный шансон?) — попытка оправдаться хотя бы так, хотя бы со сцены. Не по тому уголовному делу, итогом которого стала долгосрочная путёвка в ИК-15 — оправдаться по жизни. Восемь историй, сочинённых за 10 дней, выделенных им «Арт-амнистией», предлагают зрителю увидеть в персонажах людей, исповедующих благородство — случайных прохожих, умеющих спасти «залетевшую» девочку от самоубийства, оступившихся шалапаев, правильных, но простоватых мужиков, оклеветанных жёнами-вертихвостками, уличных Робин Гудов, грабящих прохожих исключительно в «элитных районах», способных взять на себя чужую вину и заступиться за женщину. Нет, не все персонажи — зэки, но все погружены в подленький грязненький мир, о который — ну поймите же, поймите! — практически невозможно не замараться.

— Колька, я написала тебе письмо, — говорит, уходя с краткосрочного свидания та, что отыскала в тюрьме оклеветанного, получившего 11 лет строгого режима Кольку, которого любит ещё со школы, и верит в его невиновность.

— Нет, Наташа, ты написала мне жизнь, — успевает ответить ей Колька прежде, чем его уводит конвой.

Новичок в бандитском промысле в первый же свой дебютный гоп-стоп сталкивается с богатенькой дамочкой, пребывающей в депрессии из-за предательства любимого. Дамочка требует её зарезать, поскольку жить она не хочет, а на самоубийство не решается. В итоге образуется криминальный дуэт. Мужчина, разумеется, упирается, женщина уговаривает.

— Это же будет круто! Мы будем как Бонни и Клайд!

Он и она обчищают дорогие машины (вообще-то она только по ночам воровская бестия, а в рабочее время экономист в банке). Она забирает из машины серьёзных людей документы и — курья башка! — выбрасывает документы в мусорку. Наш Клайд выставлает себя козлом и решает свалить всё на Бонни.

— Тебе чего? Попашешь под братвой, и будь здорова, а меня на куски порежут!

Робином Гудом оказывается детдомовский друг Клайда, вор опытный и человек достойный, который берёт вину перед серьёзными людьми на себя, а козлу Клайду велит перевести наворованные деньги на счёт детдома.

— Все сто тысяч?

— Да! И квитанцию мне принесёшь, падла, понял?

…Эстетическое переживание от самих пьес — это вряд ли.

Но за те два часа, что разворачивается действо — за те два часа, что реплики актрис, выразительные и рельефные, переплетаются с репликами зэков — тусклыми и сбивчивыми, втиснутыми в диалог неловко, с заметным волнением — начинаешь переживать вот именно эстетическое чувство. Не сентиментальное пощипывание в носу, не умильное «ай, молодец», как на детсадовском утреннике.

Что-то серьёзное случается внутри. Такое же большое, как в настоящем театре, на талантливом настоящем спектакле. За незамысловатой тканью разыгрываемых пьес — в другой, параллельной плоскости, рождается настоящая красота. Добро всегда красиво. Иногда это на виду, иногда нужно время, чтобы всмотреться и ощутить. Я знал и раньше, конечно. Но не ожидал, что мне об этом так осязаемо напомнят в актовом зале тюрьмы. Актрисы, которые играют взаправду с партнёрами-ЗК — и, сойдя со сцены, нашёптывают угловатым партнёрам трогательные комплименты: «Молодец. Хорошо играл. Волновался немного, но это мелочь». Сами ЗК, которые так стараются сыграть кого-то другого, кого-то намного лучше себя, красивей и правильней…

* * *

В сухом остатке одна-единственная мысль, такая же незатейливая, как обшитая пластиковой вагонкой сцена: с ними ведь действительно нужно что-то делать — с этими людьми, попавшими за решётку. И с теми, кто по ошибке здесь, и с теми, кто за дело.

Насколько эффективно наша пенитенциарная система справляется с задачей перевоспитания, известно: рецидивная преступность в регионах России устойчиво держится в пределах 30−40%. И я сомневаюсь, что изготовление вафельных «орешков» со сгущёнкой или мойка овощей для гипермаркетов — то, чем заняты обитатели ИК-15 — способна наставить их на путь истинный, вытащить из криминальной среды. Слово «исправительная» в названии российских колоний выглядит атавистично и нелепо. Но полагаю, что сама по себе тюрьма — любая — в принципе не способна исправить преступника. На загнивающем западе социализация заключённых, освобождаемых из мест лишения — сложный многоступенчатый комплекс, включающий не только систему государственного надзора и программы профессионального обучения, но и усилия волонтёров разных мастей, которые по большому счёту сводятся к общению с добропорядочными гражданами (потенциальными жертвами преступника). В некоторых загнивающих странах для недавно освободившихся открыты специальные хосписы, создающие своеобразный буфер между неволей и свободой.

— У этих мажоров есть всё уже по праву рождения! — кричит персонаж одной из пьес, вошедших в «Обычные истории». — А мы? Какие шансы имели мы в этой жизни?

Вот бы группа мажоров взялась посещать места не столь отдалённые… Рассказали бы, как используют полученное по праву рождения, как отрабатывают удачу. Или просто — показали бы, какие они прикольные и сердечные. Глядишь, одним пунктом для самооправдания у домушника или угонщика станет меньше…

У нас на родине, где от сумы и от тюрьмы не зарекаются уже не одно столетие, создание системы, занятой социализацией вчерашних заключённых — в самой начальной стадии. Создаётся она самым естественным, на мой взгляд, путём: усилиями гражданских энтузиастов, людей, успевающих много, жалеющих менять мир своими собственными руками. Работы у них — не початый край. И не только с заключёнными.

* * *

На обратном пути, в зарешеченном предбаннике перед окошком отдела пропусков — «Проходим по трое! Закрываем дверь!» — шумно и тесно. К журналистам, покидающим ИК-15, добавилось человек десять сотрудников: выход здесь для всех один.

Стоящий рядом со мной майор, помолчав, смачно вздыхает:

— Да уж, спектакли, представления… Вы бы почитали их приговоры. Вот где драма!

На лице его ироничная улыбка.

— К сожалению, — говорю. — Время от времени становится известно, как слеплены некоторые приговоры.

— Это частные случаи, — машет рукой улыбчивый майор.

— Каждый частный случай — живой человек…

— А вообще в тюрьму просто так не попадают.

— Где-то мне это попадалось… Как там, в оригинале? Нужно было вовремя со своими бабами разбираться…

— Не важно, как там в оригинале. Я десять лет служу, вы меня послушайте. Бывает, конечно, и так: всю жизнь воровал-грабил, ни разу не попался. А потом его берут и сажают за наркоту. Ну, да, наркоты при нём, может, и не было. Да, весь такой чистый-невинный. В данном конкретном случае, — он поднимает указательный палец. — Но по сути он — сволочь и вор. Вот и всё.

Он снова вздыхает.

— А вы им пьесы, представления.

«Тьфу ты, — думаю. — Как шаблонно. Ведь напишешь об этом — скажут: не мог получше сочинить. Хоть свидетелей переписывай».

— А если нет? Если не воровал и не грабил, а так — похож на кого-то? Ошибка. Или дорогу перешёл серьёзному человеку.

— Частные случаи, говорю же. Не более того… Ты иди, иди, — он легонько подталкивает меня к открывшейся двери, перегородив дорогу сослуживцам, бесцеремонно протискивающимся вперёд меня. — Ты благородства-то здесь не жди. Не дождёшься.

Фото: Александра Мудрац/ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня