Общество

Болотная площадь у Дома Советов

Виктор Милитарев к годовщине событий 93-го

  
109

Тот режим, который так не нравится паре сотен тысяч москвичей, выходивших протестовать против него на Болотную площадь и проспект Сахарова, сами протестующие называют «путинским» и персонифицируют его в личности Владимира Путина. Это, разумеется, совсем не так. Тот режим, который нас так раздражает, возник отнюдь не в 2000-м году. На мой взгляд, датой его рождения является октябрь 1993 года. Именно госпереворот 1993 года породил все то, что нам не нравится сегодня в нашей стране.

Именно из октября 1993 года происходит все то, что нам не нравится — авторитаризм, коррупция, ограничения свободы прессы и ее продажность, фальсификация выборов и все прочие прелести современной российской жизни. Причем вооруженный захват власти группой Ельцина в 1993 году явился не только важнейшей политической победой этой группы физических лиц. Он также явился их экономической победой, приведя к формированию режима искусственно организованной бедности, о котором я уже говорил в «Кривых зеркалах». И что для меня сейчас наиболее важно, он явился важнейшей пропагандистской победой группы физических лиц. Пропагандистской победой над всей нашей страной и над всем нашим народом.

К сожалению, это действительно так. Иначе я никак не могу объяснить, почему Альфред Кох пишет в своем некрологе на смерть Павла Грачева, будто важнейшей заслугой покойника является тот факт, что он поддержал Ельцина в октябре 1993 года и помог ему найти танки с экипажами для расстрела Верховного Совета. Благодаря чему, пишет Кох, мы все еще живем в условиях демократии, рыночной экономики и свободной прессы.

Вот то, что Кох может публично писать такие слова, а его знакомые после этого при встрече не только не бьют ему морду, но и подают ему руку, является, на мой взгляд, доказательством того, что в октябре 93-го года группа физлиц одержала победу над нашим народом.

И пока высказывания, подобные процитированному высказыванию Коха, могут безнаказанно повторяться, значит, правда об октябре 93-го остается необходимой нашему народу по жизненным показаниям. Поэтому я, несмотря на то, что уже писал об этом тысячу раз, считаю необходимым в тысячу первый раз рассказать о том, что же происходило в Москве в 1993 году на самом деле.

То, о чем я хочу рассказать, началось в январе 1992 года. К этому моменту отношения между Борисом Ельциным и Верховным Советом были самыми безоблачными. Между исполнительной и законодательной властью царила полная гармония. Президент и депутаты рассматривали друг друга как союзников и соратников в победе над ГКЧП, как новую законную российскую власть, как легитимных строителей нового российского общества.

Этому не помешала даже отставка Горбачева и развал Советского Союза. Против принятия Беловежских соглашений проголосовало в Верховном Совете всего несколько человек. Подавляющее большинство народных избранников считало себя «демократами» и «сторонниками Ельцина». Это означало, что все они считали себя сторонниками демократии, рыночной экономики и свободы прессы.

Впрочем, и достаточно малочисленная оппозиция, состоявшая из чрезвычайно умеренных националистов во главе с Сергеем Бабуриным и ничуть не менее умеренных коммунистов во главе с Иваном Рыбкиным, также считала себя сторонниками демократии, рыночной экономики и свободной прессы.

Депутатов немного удивило неожиданное желание президента отправить в отставку российское правительство во главе с Иваном Силаевым, но они отнеслись к президентской инициативе вполне лояльно. Столь же лояльно они отнеслись к назначению нового правительства во главе с самим Ельциным, его верным Бурбулисом и практически никому не известным Егором Гайдаром.

И эта лояльность ничуть не была поколеблена тем, что на просьбу депутатов рассказать о себе, Егор Гайдар ограничился датой своего рождения и формальными сведениями о местах учебы и работы. Не была она поколеблена и тем, что вразумительного ответа на вопрос, в каком направлении будут продвигаться экономические реформы, депутаты так и не получили.

В результате Верховный Совет проголосовал не только за утверждение нового российского правительства, но и за чрезвычайные полномочия, предоставляемые Ельцину сроком на год для проведения экономических реформ. Ельцин тогда, как вы помните, пообещал депутатам и народу быстрый успех реформ, а в случае чего обещал лечь на рельсы.

Добрые отношения между депутатами и президентом начали портиться по мере реализации экономических реформ. Во-первых, депутаты были изумлены тем, что цены в результате реформ поднялись не в разы и даже не в десятки, а в сотни и даже тысячи раз. Началось массовое обнищание населения и массовое разорение промышленных предприятий.

Во-вторых, депутаты были шокированы политикой правительства по отношению к сбережениям населения. То, что все сбережения населения были спокойно «сожжены» безо всяких обещаний последующей реальной индексации, вызывало возмущение.

В-третьих, депутатов крайне насторожило упорно продвигаемая правительством модель ваучерной приватизации. Для реализации именно этой схемы Ельцин воспользовался своими чрезвычайными полномочиями, обнулив уже принятый Верховным Советом закон о персональных инвестиционных счетах граждан. Таким образом, вместо неотчуждаемого инвестиционного счета вводился ваучер, который можно продать. Всем было понятно, что большинство ваучеров будет скуплено за бесценок и попадет в руки оборотистых жуликов.

Но больше всего отношениям президента и парламента повредила полная неспособность лидеров нового правительства к переговорам. На любой неудобный вопрос «Гайдар и его команда» отвечали истерикой, а то и демонстративным выходом из зала парламента. А в прессе гайдаровцы все более громко озвучивали тезис о «правительстве камикадзе», которому «не надо мешать».

Депутаты все больше удивлялись неудачным, на их взгляд, результатам реформ, но относились к этому более-менее спокойно. Ведь через год чрезвычайные полномочия президента закончатся, и тогда-то Верховный Совет и проведет «разбор полетов», откорректировав реформы в сторону более социально ориентированную и более, на взгляд депутатов, профессиональную.

Однако не тут-то было. По мере приближения срока окончания чрезвычайных полномочий Ельцин стал проявлять законотворческую активность, направленную на то, чтобы сделать чрезвычайные полномочия бессрочными. По поручению Ельцина Шахрай подготовил законопроект «О Совете министров», в котором парламент практически лишался права на формирование правительства и многих других полномочий.

Давление на депутатов с президентской стороны было чрезвычайно массированным. Однако депутаты не поддались на давление и, в конце концов, не без труда, но забаллотировали законопроект. Тут-то все и началось. С этого момента ельцинско-гайдаровская сторона начала массовую пропагандистскую кампанию против депутатов Верховного Совета, обвиняя их в «противодействии реформам» и наклеивая на них штампы «красно-коричневых», «коммунофашистов» и, в особенности, «советской власти».

Депутаты, в свою очередь, стали обвинять Ельцина уже не только в поддержке крайне непрофессиональных и глубоко антисоциальных реформ, но и в явном стремлении к авторитаризму и установлению режима личной власти. К тому же, воспользовавшись окончанием чрезвычайных полномочий, депутаты стали немедленно «противодействовать реформам». Это выразилось в том, что Верховный Совет стал регулярно индексировать пенсии. Я хорошо помню знакомого пенсионера, который, получая каждый месяц пенсионный квиток с увеличившейся суммой пенсии, ругательски ругал за это депутатов, обвиняя их в «политике разгона гиперинфляции».

Впрочем, нужно отметить, что весь этот конфликт продолжал оставаться верхушечным и локализовался почти исключительно в Москве. Помню, летом 1994 года я принял участие в массовой профсоюзной демонстрации. Рядом со мной шла ивановская ткачиха, злобно ругавшая Ельцина за антинародную политику. Я спросил ее: «А почему же вы нас не поддержали в 93-ем году?». Она ответила: «Дураки были. Мы считали, что в Москве паны за власть дерутся, а нам до этого дела нет».

Впрочем, и ельцинская группа показала себя в пропагандистском отношении такой же слабой, как и Верховный Совет. Число активных защитников Ельцина и Гайдара было вполне сопоставимо с числом сторонников Верховного Совета. И в том, и в другом случае речь шла менее чем о сотне тысяч человек, причем исключительно в Москве. Другое дело, что Ельцин уже тогда понял волшебную силу телевидения и не допускал к голубому экрану своих противников. Причем большой победой Ельцина на тот момент было то, что ему для достижения гегемонии на телевидении почти не пришлось прибегать к подкупу и административному ресурсу — на тот момент большинство тележурналистов были горячими сторонниками Ельцина-Гайдара.

Окончательный перелом в пользу Ельцина произошел в ходе пресловутого «референдума о доверии Ельцину». В процессе подготовки референдума Верховный Совет показал свою полную несостоятельность в плане пропаганды. Причем эта несостоятельность была вполне сознательной. Депутаты были уверены в абсолютной легитимности своей позиции и, будучи этакими «демократами — романтиками», считали неприличным отвечать на грязную пропаганду группы Ельцина симметричными ходами. «Мы законодатели, а не пропагандисты и не будем заниматься этой гадостью», — отвечали мне руководители Верховного Совета, когда я прибегал к ним в кабинет и говорил о том, что «нас обскакали в плане пропаганды».

Впрочем, мне дали небольшой шанс на проведение личной войны. Я тогда был советником Президиума Верховного Совета и участником рабочей группы по подготовке к референдуму. Мне удалось совместно со знакомым художником подготовить серию листовок.

На одной из них был изображен бородатый купчина в поддевке и смазных сапогах, с бутылкой водки в руке, крушащий все вокруг себя в комнате. И подпись: «Не приведи Бог видеть русский бизнес, бессмысленный и беспощадный!». На другой была зона с овчарками и вертухаями на вышках. И подпись: «Наша зона борется за звание свободной экономической!». На третьей был изображен классической советский медальон с физиономиями Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. К ним были дорисованы Горбачев с Ельциным. И подписано: «Им не было и нет альтернативы!». По-моему, там еще была знаменитая неформальская шутка: «Ельцин — это Ленин сегодня и Сталин завтра». И еще пяток листовок в том же стиле.

Небольшой тираж Верховный Совет напечатал, но на этот тираж тут же вышли ельцинские и в наглую конфисковали. А потом еще и устроили истерику в «Известиях» на тему «коварных планов Верховного Совета». Так что, кажется, от всего тиража остались только мои авторские экземпляры.

Ельцинские же, наоборот, наращивали пропаганду, и уж тут в ход пошло все. И Верховный Совет-де нелегитимный, поскольку избирается не народом напрямую, а съездом народных депутатов. Зато потом у них был вполне легитимный Совет Федераций из действующих губернаторов и председателей заксобраний. И вообще, Верховный Совет — не парламент, а советская власть, которую пора ликвидировать вместе с региональными и местными советами. А ведь буквально несколько лет до того Ельцин с Сахаровым бегали с плакатами «За власть Советов!» и доказывали, что Советы и есть демократия и единственное лекарство от «всевластия КПСС». Но и все в том же духе. Вплоть до замечательного открытия Жени Альбац, что каждый может убедиться в том, что депутаты у нас дрянь. Для этого, мол, достаточно только на их морды по телевизору посмотреть.

По слухам, дошло даже до попыток психокодирования. Так ли это, не знаю. Но знаменитый ролик «Да-да-нет-да, да-да-нет-да, пришла весна, весне дорогу!» и сейчас продолжает вызывать у меня некоторые подозрения на сей счет. Впрочем, в дальнейшем таких опытов больше не проводилось. И мне кажется, я знаю почему. Просто, несмотря на все беспрецедентные пропагандистские усилия, ельцинские-таки продули референдум. После чего и было принято решение вернуться к замечательной сталинской идее о том, что «выборы контролирует не тот, кто голосует, а тот, кто подсчитывает голоса». В общем, я почти уверен, что итоги голосования на референдуме были подтасованы. Как и впоследствии голосование на выборах в первую Думу и референдум за Конституцию.

В общем, после того, как ельцинские громко объявили о своей победе на референдуме, они как будто с цепи сорвались. Начались громко озвучиваться требования «разгона дискредитировавшего себя Верховного Совета».

Помню, как приблизительно в то же время нам удалось, наконец, скинуть ельцинского ставленника с должности руководителя комитета по приватизации и в результате пробить закон о так называемом «четвертом варианте приватизации», дававшем большие права трудовым коллективам. Мы сидели с друзьями в приемной председателя комитета, а у самого вновь избранного председателя сидел в кабинете Чубайс. И страшно орал, чуть ли не топал ногами. «Мы не дадим вам реализовать четвертый вариант приватизации!», — орал он. «Мы вас уничтожим! Мы вас танками раскатаем!». И ведь как в воду глядел. Вот что значит эффективный менеджер.

О самом кровавом госперевороте мне рассказывать сейчас не хочется. Про него и без меня целые тома написаны. Хочу добавить лишь несколько обстоятельств. Первое. Пожалуй, главной пропагандистской фишкой ельцинских в доказательстве своего права на насильственный антиконституционный разгон парламента было, как это ни смешно сейчас слышать, присутствие среди защитников Белого дома националистов из РНЕ во главе с Александром Баркашовым.

На это я могу сказать лишь одно. Коалиция защитников Конституции по своей структуре была в точности такой же, как и нынешняя белоленточная коалиция. Она была ситуационным объединением либералов, социал-демократов, коммунистов и социалистов. И единственным отличием той коалиции от нынешней было то, что Фронт национального спасения пользовался поддержкой законной власти — Верховного Совета, в отличие от нынешней коалиции, являющейся чисто общественной инициативой.

И мне совершенно непонятно, почему присутствие на Болотной площади Дмитрия Демушкина не вызывает у рукоподаваемой публики никакого когнитивного диссонанса, а присутствие Александра Баркашова на площади Свободной России до сих пор интерпретируется как доказательство «фашистского характера» коалиции защитников Белого дома. И почему присутствие на Болотной площади Сергея Удальцова совершенно нормально, а присутствие на площади Свободной России его друга и учителя Виктора Анпилова свидетельствует о «коммунофашистской сущности» защитников Белого дома?

Я уж не говорю о том, что и националисты, и левые, и либералы были на обеих сторонах конфликта, как и сейчас. И Александр Баркашов на площади Свободной России вполне уравновешивался Дмитрием Васильевым на площади у Моссовета. Правда, было одно отличие. Когда я беседовал в октябре 93 года с моим знакомым и говорил ему о том, что стотысячная демонстрация в защиту Верховного Совета свидетельствует о народном и демократическом характере этой защиты, он мне ответил: «Это не люди. Это — пролы!» Ну что ж, и правда. Айпадов у нас тогда не было.

И, пожалуй, последнее. Конституция, которую Ельцину удалось, по бессмертному выражению Геннадия Бурбулиса, «протащить через задницу», осенью 93 года, в точности повторяет шахраевский закон о Совете министров. При этом без помощи Жириновского ее бы протащить не удалось. И то, кажется, голосов не хватило, и пришлось, в очередной раз, заниматься фальсификациями.

Фото: РИА Новости/Владимир Федоренко

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Дмитрий Потапенко

Предприниматель

Виктор Похмелкин

Председатель "Движения автомобилистов России"

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня