Общество

Желаю и стыжусь

Александр Снегирёв: письмо интеллигенции русскому народу

  
10039

Уважаемый народ.

Это я, твоя интеллигенция.

Cразу хочу сказать, я люблю тебя. Знаю, не веришь, но это так. Есть злые люди, которые постоянно нашёптывают тебе, что все твои беды от меня. Якобы я спаиваю тебя, развращаю и обворовываю. Не сама спаиваю и обворовываю, а только развращаю, чтобы другим, моим коварным покровителям, было проще тебя спаивать и обворовывать.

Всё неправда.

Я люблю тебя, сколько себя помню, ты брат мой старший.

Матушка у нас с тобой одна. Россия. От кого она нас прижила — ни ты, ни я не ведаем. Матушка наша, сам знаешь, то с одним крутит, то с другим, то с несколькими зараз.

Говорят, тебя, матушка наша любит. А меня нет. Это потому что во мне она себя видит. Неприкаянную, места себе не находящую ни в доме родном, ни на чужбине, в брата единоутробного страстно влюблённую, деток от него много раз зачинавшую.

Её я всегда боялась.

А тебя боялась и хотела.

Хотела, чтобы твои статные бабы душили меня грудями, чтобы твои крепкие мужики хлестали вениками. Я всегда хотела быть твоей, мой народ.

Страх усиливает желание. Страх щекочет и свербит во мне, и хочется, чтобы ты владел мною, мой народ, повалил на лавку, содрал с меня платьице бельгийское и хипстерские панталончики. Чтобы рукавицу свою ежовую мне в рот затолкал, чтобы держал меня за холку пятернёй своей с костяшками сбитыми да пальцами наколотыми, и взял меня и на абажурчики распустил.

Желаю и стыжусь. Ведь гнусные ты вещи порой вытворяешь: то старушку зарежешь за рупь, то новорожденного в холодильнике убаюкаешь, а сам пьёшь да шляешься, посуду топча, роняя шелуху подсолнечную и бутылки пивные.

А я всё равно хочу быть твоей. Пусть никогда не отучить тебя харкать под ноги, пусть смокинги на плечах твоих трещат, пусть рожа твоя вечно неприветлива, а из пасти соленьями, маринадами и перегаром несёт. За то и люблю.

Сколько раз пыталась я образовать тебя, воспитать. Сколько плетей о спину твою изодрала ради твоего же блага. Лет двести назад я была совсем юной и звалась просвещённой аристократией и пьербезуховским ртом по-французски говорила, что надо бы тебе свободу даровать. Скольких учителей заграничных тебе нанимала, сколько новшеств полезных внедрить пыталась. Ничего твоя дурья башка не приняла. Прёшь куда-то, неведомо куда, и понуканий моих и шпор не слушаешься.

Каждый раз, когда ты выкинешь очередной фортель, я впадаю в бешенство, расстраиваюсь и плачу, будто не ожидала, будто в первый раз. Но быстро успокаиваюсь и начинаю искать оправдания. И нахожу. И вдохновение обретаю и мудрость вижу. В пьяном мычании твоём слышу прозрения святые, в хаотичном дёргании — логику божественную, трепещу всем своим сердечком, когда ты не пьян и не колотишь меня, а что-нибудь путное совершаешь, вырезаешь ложку из дерева или спускаешь в ледяной океан атомный корабль. Радуюсь и приговариваю: «А мой-то молодец! Может, если захочет».

Ты называешь меня нерусской. Это правда. Я всегда была нерусской, но не моя в том вина. У матушки нашей России спроси, от кого я у неё, с кем она спуталась. Ты лучше в мой внутренний мир загляни, душа у меня ещё поболе арийская, чем у тебя будет, как у Святой Ольги и Екатерины Великой вместе взятых моя душа.

Да ты и сам, чего греха таить, не такой русский, каким быть хочешь. И чем громче горланишь об этом, тем ярче кровь чужая в скулах твоих азиатских играет. Забодяженные мы с тобой.

Оба мы в родном доме чужие, ты да я, с детства лепимся к портретам усатых, бородатых, лысых. Родословные себе сочиняем, разговаривая с портретами: папы, папочки, на кого вы оставили нас?

Страшно нам. Кутаемся в поеденные молью кафтаны, пытаемся натянуть на себя чужие потертые мундиры и ржавые кольчуги, кители, которые нам велики да малы. В чужом тряпье стоим перед зеркалом: «Чьи мы?».

Я не смею хотеть тебя, я должна тебя презирать. В Европе и заокеанской земле о тебе рассказывают дикие сказки, а я киваю, не спорю. Ведь там магазины и культура. Там редко встретишь такую рожу, как у тебя, там всё спокойно и конфетно. Мой лик там терпят, редко вслед оборачиваются. Там я обретаю тихий приют. Но каждый раз побег от тебя заканчивается одинаково. Я вдруг просыпаюсь на ортопедическом матрасе в кондиционированном номере, и хочется мне выть, и трогаю лицо, и слёзы под пальцами нащупываю. И сна мне нет больше. Твоих грубых объятий страстно желаю, твоего кулака отведать, на коленках перед тобой ползать хочу и всё-всё выполнять, что пожелаешь. Ах, народ мой, дикий да родной.

Да и ты ко мне то же самое испытываешь. Любишь меня и боишься. Потому и бьёшь.

Сколько мы с тобой наворотили. Сколько дел провернули вместе. Столько крови твоей и моей пролили. Все народы в любые позы ставили по нашей прихоти. Ругали нас, шипели в спину, проклинали и будут ещё долго проклинать, но, согласись, оно того стоило.

Вот только не получаются у нас с тобой детки, мрут все во чреве или буянами рождаются, дом наш родной громят да подпаливают. Наверное, потому не получаются, что кровосмешение. Потому, что я из тебя происхожу, а ты из меня вытекаешь. Потому что мы одно целое, друг другом одновременно являемся.

И не получатся у нас с тобой детки уже никогда. А с другими мы деток делать не хотим. Не можем без любви. Чую, придётся чужих воспитывать. Если не намерены мы с тобой дряхлеть в одиночестве. Чужих приютим, и, может, чужим деткам дом наш родным станет, может, чужих наша матушка примет, может, чужие с ней счастье найдут, когда ни тебя, ни меня уже не будет.

Фото: ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Дмитрий Аграновский

Российский адвокат, политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня