Общество

Внутренний враг хипстера

Андрей Рудалёв отвечает Александру Снегирёву

  
4568

Александр Снегирев представил плач самоидентификации современной интеллигенции. Это даже не обращение к некоему абстрактному мифологизированному адресату, а вопрос: «Кто я?» и «Существую ли я вообще в новых реалиях, в новой повестке?» У Снегирева этот вопрос трансформируется в «Чьи мы?» при этом так и вспоминается старый кинофильм «Иван Васильевич меняет профессию», где также грозный царь вопрошает: «Чей холоп будешь?»

Прекрасный Сергей Юрский во время интернет-конференции на «Свободной прессе» сказал, что «интеллигенции больше нет». И это правильно. Нет той прежней советской, как и еще ранее не стало дореволюционной и не только «философскими пароходами» — она изменилась. Банальность: меняется общество — меняется и интеллигенция, появляются новые вызовы, новые условия, в которых необходимо осознать и доказать свою нужность, ведь индульгенции нет ни от чего. Пока наша интеллигенция в процессе поиска самоидентификации, и это доказала реплика Александра Снегирева. На первом этапе этого процесса происходит поиск оппонента, формулирование образа антагониста — народ, который всегда разочаровывает. Далее — напряженная внутренняя рефлексия, когда на повестке появится «враг внутренний». И тогда интеллигенция четко поймет, есть ли она или нет. После начнется понимание: «Кто я?» Хипстер, пресловутый «креативный класс», активный блогер или постист фейсбука. Ведь ее советский образ: учителя, врачи, ученые, инженеры, диссиденты — уже не в счет. Теперь это — тот самый народ, с которым принято либо сюсюкать, либо подзатыльники ему отвешивать.

Народу нужно, если уж совсем по простому — дело. К этому делу должен направить пастырь добрый, ему надо научить, дать четкие вменяемые ориентиры, сформулировать смыслы. Но с этим-то сейчас большая проблема. Смыслы формулирует не интеллигенция, она махнула рукой, сказав: «Да, попса с ним!» Интеллигенция сейчас в состоянии самоидентификации. Она не правдоискателем, а несколько безразличным раскумаренным хипстером бродит по земле в ожидании озарения, и что-то бесконечно бубнит себе под нос.

Год назад, когда была Болотная, а в пику ей появилась рукотворная Поклонная, пошли разговоры о хождении в народ, необходимости понимания, познания его, народа, который опять в очередной раз оказался «терра инкогнито», и о котором знают многие лишь из общедоступных СМИ да криминальных сводок. Как зима у нас приходит незванно-негаданно, так вдруг и народ неожиданно оказался какой-то далекий, на самом деле непознанный, завернутый в лубок пошловатых представлений о нем. Предпринимать попытку хождения никто не удосужился, народ сравняли с телевизионной уралвагонзаводной картинкой, он разочаровал, так как не расчехлил дубину народного гнева и не обрушил ее на власть. Народу навесили абажур, из его образа вновь сделали компот из подобострастного просителя в синтезе со стихийным, грубым и неотесанным погромщиком, которого надо либо срочно обуздать, либо на расстоянии держать, в особой резервации заточить, так как обучению и вразумлению он не поддается.

Проблема самоидентификации интеллигенции еще и в том, что она сама не уверена в себе. То она прослойка, то смазка между механизмами шестеренок общества, то вообще — определение, характеризующее поведенческий стиль, но не внутреннее качество. Сидит в ней «внутренний враг» — этот самый представитель народа, а потому из всего образа получается зощенковский полуинтеллигент — юмористический и в тоже время трагедийный персонаж, если иметь ввиду его претензии на многое. У того же Александра Снегирева в новой книге «Чувство вины» есть рассказ «Внутренний враг». Молодой человек случайно узнает, что его настоящие имя и фамилия другие — простонародные, а его дед служил в молодости в сталинских органах, которые герой всей душой ненавидит. Дед умирает и оставляет в наследство ветхую хибару. Все это вдруг возникшее прошлое начинает через коленку ломать настоящее, живую судьбу человека, который уже примиряет одежды своего деда, входит в его роль и стоит на грани помешательства. Единственное спасение, которое предлагается автором, — уничтожение этого прошлого, разрывающего твою личность на части, уничтожение наследственного родового дома и исход из него в настоящую, раскрытую жизнь…

Интеллигенция должна производить смыслы, духовный, интеллектуальный продукт. Являются ли таковыми, например, посты в интернете — вопрос. Сейчас ее поза все более кликушествующая. Но это и понятно: она сама о себе ничего не знает, потому отталкивается от былых штампов. Потому пребывает в страхе или имитирует его, находится в первобытном ужасе, а вокруг бродят зомбические хтонические чудища — этот самый народ. Да и само долженствование ставится под сомнение, она будто никому ничего не должна, и ее должно любить за то, что она есть…

Есть ли смысл вообще обсуждать и говорить о детской болезни противопоставления интеллигенции и народа? О том, что сама интеллигенция не в безвоздушном пространстве пребывает, будто лермонтовский Парус?.. Или об этом в кондиционированном номере хочется быстрее забыть, где все чинно, благородно и «конфетно»?.. Но ведь есть и национально ориентированная интеллигенция, и сама она — не закрытая каста, и у представителей того самого народа всегда есть возможность попасть в ее ряды, хоть из Холмогор в Москву пешком.

«Ах народ, дикий мой народ» — стенает окарикатуренная интеллигенция у Александра Снегирева. В высокомерии современной интеллигенции есть все-таки зощенковские нотки, и от них пока не избавиться. За них пожалеть хочется. Пубертатный период, проходящий в кромешном хаосе, в потемках, с «внутренним врагом» в скарбе, что уж тут? Да и «хипстерские панталончики» к тому же мешают…

При этом хочется сказать: принесите в жертву свою самоидентификацию, пострадайте за… Так ли важно сбиться в кучку и осознавать свою особость? А то иначе тот же самый народ начнет подозревать, что не интеллигенция вы и вовсе, а ряженые самозванцы, в ожидании обретения монопольного права называться таковыми.

Наши общественные страты и так чрезвычайно монополизированы. Есть власть, которая, говорят, избрана народом, а на самом деле наследственна, номенклатурна, удачно мимикрирующая под обстоятельства, которая никакого чужака к себе не допускает и которая лишь занята самосохранением и самовоспроизводством. Есть партии, что коммерческие структуры со своим вечным руководством и незыблемым составом акционеров. Есть претенденты на монополию называться оппозицией. Теперь вот и интеллигенция туда же… Все ниши осваиваются, забиваются, необходимая риторика разучивается. То, что не освоено, не монополизировано — это народ, дикий, хаотичный, с ухмылкой Федьки-каторжника. Вот это и есть общественный застой, который надо преодолеть, привести общество наше в движение. Хотя возникают сомнения: быть может, этого застоя и взыскует наша интеллигенция? Ведь в этой ситуации все понятно, роли расписаны, и никто не требует от нее никаких смыслов. Главное — посмелей и глубокомысленней тираду завернуть и обличать всех и вся, лишь бы о своем «внутреннем враге» не задумываться. Поза сейчас важнее репутации.

Вот и мы клюем на удочку тех, кому выгодна эта незыблемость и треплем без конца сказки про белого бычка. Про все пропало, апокалиптические спекуляции и ультимативные формулы: придется воспитывать чужих детей, которые найдут здесь счастье, но нас уже не будет и все такое. В свое же время говорили, что надо расчистить фундамент, чтобы на пустом месте новое создать. Базаров к этому пришел, разрезая лягушек, сейчас о новом уже никто и не помышляет и не силится его разглядеть это новое, все живут в вязком прошлом. Эмоции Александра Снегирева тоже об этом, о том, что наше общество без конца буксует в нем и никак не может сбросить с себя ветхие ризы былых стереотипов.

Пока в этой самоидентификации интеллигенции очень много от толстовского Стивы Облонского. По инерции, по привычке. Стива, а по рождению Степан, брал взгляды, как шляпу, которые ближе подходили к его образу жизни. Либералы говорили, что в России все плохо, и у него была масса долгов, замечает Лев Толстой. Либеральные взгляды стали привычкой сибаритствующей интеллигенции, ведь в них можно рядиться, и они от тебя ничего не требуют, да и становятся твоим особым алиби. Вот и Облонский считал, что цель образования — «из всего делать наслаждение». Как-то это очень близко к ортопедическому матрацу и кондиционированному номеру, о котором пишет Снегирев. А хотелось бы послушать «дикого» Левина, деревенщину Левина…

Такие вот эмоции на письмо интеллигенции народу возникли в плацкартном вагоне поезда «Архангельск — Санкт Петербург» без кондиционера, под стук вагонных колес на видавшем виды пыльном матрасе в окружении народа, который все время мешал сосредоточиться…

Фото: ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Александр Асафов

Независимый политический аналитик

Иван Коновалов

Директор Центра стратегической конъюнктуры

Федор Бирюков

Член Президиума партии «Родина»

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня