Общество

Кладбище закрыто

Сергей Морозов: в Европе больше не к чему прислониться как к святыне

  
5688

Думаю, многим памятны слова Ивана Федоровича Карамазова, которые он говорит Алеше в той памятной сцене в трактире: «Я хочу в Европу съездить, Алеша, отсюда и поеду; и ведь я знаю, что поеду лишь на кладбище, но на самое, на самое дорогое кладбище, вот что! Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними, — в то же время убежденный всем сердцем моим, что всё это давно уже кладбище, и никак не более. И не от отчаяния буду плакать, а лишь просто потом у, что буду счастлив пролитыми слезами моими. Собственным умилением упьюсь».

Здесь самое характерное — отношение к Европе, к Западу именно как к кладбищу, к их достижениям, исканиям, к опыту как к «дорогим покойникам». В нем признание бесплодности и бесплотности Запада уже тогда, уже в XIX веке.

Вся история Запада, вся история XX века — это даже не история заката, здесь Шпенглер был слишком оптимистом, это, скорее, история кладбища, «тихого местечка» по выражению Питера Бигла, места упокоения смыслов и ценностей, потревоженного лишь нацизмом — этой ночью живых мертвецов, растянувшейся с 1933-го по 1945-ый.

Сперва упокоилось христианство, отправленное на тот свет гуманизмом. Затем настала очередь коммунизма, пожранного мещанством и крепкими протестантского-капиталистическими устоями. Об этом свидетельствовал «с того берега» Герцен. Далее очередь дошла и до них, до этих крепких бюргерских устоев, аннигилированных повсеместным введением прав человека и либеральных ценностей. Упокоилась кантовская мораль, а следом за ней и гегелевская нравственность, утянув на тот свет и классовую этику марксизма.

Теперь настал черед высшей либеральной ценности — права (суверенитеты рушатся и воздвигаются по произволу Евросоюза) и священной коровы либерализма — права собственности (счета арестовываются и изымаются по желанию, настроению и внутренней потребности).

Зигмунт Бауман, один из ведущих социологов современности, говорит об отсутствии у современного западного мира четкого образа будущего, глобального проекта, способного вдохнуть жизнь в человечество.

Но это и не должно ошарашивать. Было бы удивительно, если бы кладбище имело какие-то перспективы, какой-то проект.

У кладбища нет будущего. Ведь кладбище — это даже не прошлое. Оно лишь напоминание нам, еще живущим, о том светлом, что было когда-то, оно — символ ушедшей в песок жизни со всеми ее высокими взлетами и глубокими падениями.

Все эти последние столетия Европа была напоминанием, местом утешения и почивших святынь.

Что такое кладбище?

Это память, это корни, это связь с землей и предками, традиция, фамильная честь, преемственность, свидетельство того, что не только «их нет», но и того, что «они были».

Крушение СССР ознаменовало, как это видится сейчас, начало крушения Европы «дорогих покойников» — высоких идеалов и смыслов. Бедные русские советские родственники, совершавшие регулярное духовное паломничество на Запад («О Рафаэль! О Ренессанс!»), перестали приезжать на могилки европейского духа, поправлять их, подмазывать оградки, возлагать цветы, и администрация кладбища потеряла всякий стыд, взялась за разрушение драгоценных могил, фамильных склепов и милых сердцу русского интеллигента и интеллектуала европейских надгробий.

Ныне, после всех событий последнего месяца, невозможно не признать очевидного: кладбище закрыто.

В Европе теперь нет ничего такого, к чему мог прислониться как к святыне, как надежной опоре и честный человек и распоследний негодяй.

И нынешним Иванам Федоровичам, искренним и честным либералам, после всех этих санкций, ареста счетов и кульбитов с подписями министров иностранных дел, должно быть ясно — ехать в Европу незачем и не к кому.

Не перед кем падать, нечего целовать, не над чем плакать.

Все оплевано, загажено, извращено.

Нам же, принципиально невыездным, прочно вросшим корнями в Россию, остается только переживать: если нельзя ехать в Европу, то уж не махнул бы нынешний российский интеллигент по старой привычке с отчаяния в Чермашню.

Ведь тогда точно быть беде.

Фото ИТАР-ТАСС/EPA

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня