Общество

Солженицын в школе

Олег Кашин о предложении Захара Прилепина убрать из учебной программы «Архипелаг ГУЛАГ»

  
14552
Солженицын в школе

Захар Прилепин не хочет, чтобы в школах преподавали «Архипелаг ГУЛАГ». Он говорит, что в «Архипелаге Гулаге» много неточностей, и поэтому преподавать ему не надо. Критики, конечно, отвечают Захару, что как он смеет не хотеть, чтобы «Архипелаг ГУЛАГ» преподавали в школах, и Захар в ответ смеется критикам в лицо — ха-ха, мол, критики, а по существу-то, по существу вам мне нечего возразить, потому что вы, критики, сами знаете, что там неточности. Примерно такая дискуссия, если я ничего не напутал.

Скажу честно, мне бы тоже хотелось поучаствовать в этой дискуссии. Я люблю «Архипелаг ГУЛАГ», считаю его выдающимся образцом русского литературного текста, часто, открывая с любой страницы, читаю, как принято читать любимую книгу — ну, может быть, не самую, но одну из. Но если бы я с такими аргументами пришел к Захару Прилепину, он бы наверняка и мне посмеялся в лицо — тебе нравится, а мне нет, зато там неточности?

Неточности — да, про них уже много раз было сказано, что и в «Войне и мире» неточности, и они не мешают нам относиться к роману Толстого как к основному, а для многих и единственному источнику про войну 1812 года. Я бы вспомнил другой спор о неточностях в художественном романе; любящий Сталина Захар наверняка эту историю знает — когда в 1949 году в очередном томе собрания сочинений Сталина напечатали старинное, двадцатых годов, его письмо старому большевику Феликсу Кону, и в этом письме Сталин писал, что «Шолохов допустил в своем „Тихом Доне“ ряд грубейших ошибок и прямо неверных сведений насчет Сырцова, Подтёлкова, Кривошлыкова и др.», и даже несмотря на то, что дальше Сталин оговаривался, что неточности — это не повод изымать «Тихий Дон» из продажи, Шолохов после этого бросился писать Сталину панические письма («Очень прошу Вас, дорогой товарищ Сталин, разъяснить мне в чем существо допущенных мною ошибок»), и, не получив на них ответа, сам бросился переписывать «Тихий Дон» — то переписанное издание 1951 года сейчас относительная редкость, потому что оно было единственным; сразу после смерти Сталина Шолохов вернул все дорогие его сердцу неточности обратно. Кстати, стоит ли изучать в школе «Тихий Дон», если там образы Подтелкова и Кривошлыкова даны с неточностями, документально зафиксированными письмом Сталина?

Конечно, такие споры лишены смысла сами по себе. Критерий, по которому литературное произведение попадает в школьную программу — это не историческая достоверность (иначе бы вместо привычного фикшна надо было бы изучать как минимум избранные тома ЖЗЛ или проверенные специальной комиссией мемуары), не язык (иначе целую четверть в одиннадцатом классе следовало бы выделить под изучение хотя бы Набокова) и даже не литературные пристрастия Захара Прилепина (которые нам известны — Лимонов, Леонов и примкнувший к ним Мариенгоф). Критерия вообще пожалуй что и нет; школа не фиксирует главные книги, которые есть в литературе, а наоборот, школа и делает книги главными. Вот у нас все знают, кого и чем зарубил Раскольников, а кто такой гражданин кантона Ури, знают уже не все — и не потому, что «Преступление и наказание» чем-то лучше «Бесов», а просто потому, что составители школьной программы в свое время так рассудили.

Школа (министерство образования, государство, как угодно) решает, из какого набора слов, художественных образов и политических месседжей будет состоять сознание поколения. Да, разумеется, это политический вопрос, а вовсе не литературный — «Как закалялась сталь» и «Молодая гвардия» в свое время попали в школьную программу совсем не как образцы художественного слова, а буквально как элемент программирования, то есть чтобы советский человек, если что, не рефлексировал, а хладнокровно сыпал врагу махорку в тесто. И разумеется, «Архипелаг ГУЛАГ» в школьной программе — это тоже политика, только другая.

Людям, которые сегодня спорят с Захаром Прилепиным, кажется, что эта политика может быть сформулирована так, что преподавание книги Солженицына в школе должно объяснить русским детям, какую трагедию в ХХ веке пережила их страна, почему это не должно повториться и что значит остаться человеком в нечеловеческих обстоятельствах. Кроме того, «Архипелаг ГУЛАГ» был в двадцатом веке чуть ли не самым переводимым в мире русским литературным произведением, книга (одна только книга!) нанесла невероятный, почти роковой удар по мировому левому движению, а в конце перестройки стала важнейшим бестселлером и в Советском Союзе — вероятно, вообще последним советским бестселлером, потому что СССР, в котором издан «Архипелаг ГУЛАГ», это уже и не вполне СССР. Знакомство с этой книгой — это знакомство не только с историей террора двадцатых-пятидесятых годов, но и объяснение шестидесятым-восьмидесятым, объяснение, почему все рухнуло.

Но увы — современному российскому государству Солженицын нужен совсем не поэтому. Он нужен российскому государству прежде всего как консерватор и антиреволюционер, убежденный государственник и источник всяких глубокомысленностей, из которых должно следовать, что стабильность лучше, чем нестабильность; даже попадание адаптированной версии «Архипелага ГУЛАГа» в школьную программу — оно как бы через черный ход, то есть Путин дружит с Наталией Солженицыной именно как с вдовой человека, которого положено цитировать про «сохранение народа», а «Архипелаг» она уже в нагрузку занесла, не отказывать же ей. Что-то похожее было с московским проспектом Сахарова — переименовали на волне постперестроечной демократизации именно в честь Сахарова как нобелевского лауреата и главного диссидента, но чья-то бюрократическая рука сначала вписала в название проспекта слово «академика», чтобы проспект оказался в одном ряду с топонимами типа Академика Янгеля или Академика Бочвара, а потом на проспекте и мемориальная доска появилась — мол, назван в честь Сахарова, советского ученого, изобретателя водородной бомбы.

«Архипелаг ГУЛАГ» в современной школьной программе, кроме того, откровенно демонстрирует, до какой степени российскому государству плевать на то, какие книги изучают в школе. Книга Солженицына противоречит вообще всем ключевым ценностям нынешней Российской Федерации — у Солженицына и деды не так воевали, и власовцы с бандеровцами совсем не таковы, как о них у нас положено думать, да и сам Советский Союз по Солженицыну настолько чудовищен, что язык не повернется назвать его крушение геополитической катастрофой. Но все ценности новым (и старым, и любым) поколениям прививает у нас телевидение, поражающая способность которого столь велика, что в школе можно изучать хоть кулинарную книгу — все равно телевизор перевесит. А телевизором у нас руководят из подполья Пелевин и Сорокин, и как-то мы с этим живем, иногда даже весело.

Два года назад известный успех и в мире, и в России имел фильм Тома Тыквера и братьев Вачовски «Облачный атлас» — философская притча от создателей «Матрицы». Неожиданно для многих зрителей ключевым образом этого фильма оказался наш Солженицын — тот самый автор идеи «сбережения народа», допустивший в своем «сборнике лагерных баек» множество грубых ошибок и неточностей. Несмотря на это, современный русский зритель пока еще понимает, почему в «Облачном атласе» появился Солженицын, но я верю в Захара — тот дискурс, представителем которого он хочет быть, в современной России уже торжествует и планирует торжествовать далее, и если через десять лет кому-нибудь из мировых киногениев захочется поиграть с образом Солженицына еще раз, может случиться, что зрителя в России такое кино уже не найдет, просто не поймут.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Павел Смертин.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня