Общество

Интеллигентный раскол

Денис Гуцко о дискуссии, посвященной украинским событиям

  
7390
Интеллигентный раскол

Темой конгресса в Домжуре стал раскол интеллигенции. Кто-то называл брата-интеллигента вымирающим видом, кто-то приветствовал нынешний раскол как проявление многообразия. В общем, ничего нового. Новое пока не вызрело. Случится ли оно — или на фоне украинского кризиса довершится очередное вытеснение либеральной интеллигенции в андеграунд и самиздат? Любой вариант возможен. Всё шатко. Прогнозировать, куда качнётся, лично я не возьмусь. Хочу лишь поделиться с читателем общими наблюдениями (а это наблюдения человека, так и не приставшего ни к одному из берегов раскола).

…Перед началом конгресса непосредственно у входа в Домжур и на Никитском бульваре выстроились люди с плакатами про предателей и наймитов. Человек в пилотке времён Великой отечественной встречал прибывающих участников ёрническими репликами: «Проходите, шабаш там!». Кто-то пытался вступать с пикетчиками в разговоры, но длились они, как правило, недолго: интеллигентская ирония, вольно и невольно выказываемая, страшно пикетчиков злила и со второй-третьей фразы они переходили к оскорблениям. Что сказать… брезгливое удивление. «Зачем вы это с собой сделали? — хотелось спросить людей с плакатами. — Кто это сделал с вами?». То ещё зрелище, когда живой человек превращён в уличный автомат для торговли агрессией: бросаешь слово — вылетает ругань. Ну-ка, кто тут родину не любит?

Интеллигенции собралось человек сто: лето, многие в отпусках и на дачах.

Я выступал после Игоря Чубайса, который настаивал на том, что в случае с расколом интеллигенции компромисс — не лекарство. Дело интеллигенции — транслировать правду. А для правды любой компромисс губителен.

Трудно не согласиться с этими тезисами. Согласился. И сказал, что единственный шанс для либеральной интеллигенции вернуть доверие общества, остановить сползание огромной части общества к безоговорочной поддержке Кремля — начать, наконец, говорить правду об Украине. Всю, не только ту её часть, которая несёт в себе критику «гэбэшного режима».

— К примеру, если мы говорим о российских добровольцах на Донбассе, о Стрелкове-Гиркине, то почему молчим о военных преступлениях, которые творит нацгвардия? Почему те публицисты, которые осуждали когда-то ковровые бомбёжки в Чечне, молчат об артиллерийских и миномётных обстрелах жилых кварталов в Славянске и Луганске? В чём они находят разницу? Что за глупая ирония, с которой мы говорим о бандеровцах? Тему раздула кремлёвская пропаганда? Безусловно. Но как можно не замечать этих нацистских упырей? Почему, когда случилась Манежка, мы подняли свои голоса против нашей бритоголовой шушеры — но когда то же самое случилось на Украине, предложили воспринимать «москаляку на гиляку» как фигуру речи? Как и почему тему «бандеровцев» для собравшихся здесь окончательно закрывает 1% голосов, отданных украинским ультраправым на недавних выборах? Их там немного? А на мой взгляд, их там достаточно для того, чтобы в Одессе случился Дом профсоюзов. Почему мы не признаём, что вмешательство США в киевские реалии было не менее вредоносным, чем вмешательство России в реалии Донбасские? Почему мы отказываемся замечать американского хама, которому до всего есть дело, после которого остаются руины во имя демократии?

И так далее. Говорил всё, о чём ранее писал — в том числе в «Свободной прессе».

Кажется, я был единственным оратором, который покинул трибуну без аплодисментов. Мне понравилось. Что-то в этом есть.

Вскоре после моего выступления кто-то из патриотически оголтелых, проникших в зал под видом журналистов, устроил диверсию: уходя, разлил жидкость с запахом канализации. И все бросились на воздух.

Пока помещение проветривали и те, кто решил остаться на продолжение, толпились у входа в Домжур, ко мне подошло человек десять из собравшихся на конгресс. Жали руку, говорили «спасибо».

— Я думаю так же, как вы. Но так надоело ссориться со знакомыми. Решил молчать, что делать".

Или:

— Вы правильно сказали. Но что делать, приходится выбирать сторону.

Такие дела.

С одной стороны, наша работа — говорить правду. С другой — когда в качестве правды навязывается однобокий её кусочек — мы, не желая ни с кем ссориться, предпочитаем соглашаться и не лезть против тренда.

Но были и те, кто согласился со мной вслух.

— Да, мы действительно не заостряли внимания на том, о чём вы говорили, — сказал Лев Пономарёв. — Но я исходил из того, что наше дело критиковать российскую власть. А украинцы пусть разбираются со своими проблемами.

На мой взгляд, такой подход категорически неточен. Губителен для самой же интеллигенции. В обсуждаемом контексте Украина и Россия составляют единое смысловое пространство для абсолютного большинства российского общества. Не потому что оно состоит из заскучавших имперцев, а просто русских в Украине — миллионы. Остальное: хороша или плоха унитарная Украина, выступил бы Юго-Восток против нынешней киевской власти с оружием в руках без подсказки извне, — вопрос вторичный. И бессмысленно пытаться перевернуть повестку дня. С самого начала — как только на Майдане стали скакать те, кто не москаль — сюжет «Украина-Россия» вышел за рамки межгосударственных отношений и прочих политкорректностей. И до тех пор, пока российкая интеллигенция отказывается говорить про Украину и Россию на языке, понятном и важном для миллионов людей в обеих странах — она, интеллигенция, этим людям неинтересна. Наглухо. Вплоть до раздражённого: «Да о чём с ними говорить?».

…Когда прерванный вонючей атакой конгресс продолжился (интеллигенция собралась возле открытых настежь окон), выступила Лидия Графова. Процитировала статью Зинаиды Миркиной «Я не хочу, чтобы в Москве был майдан». Статью эту весьма рекомендую к прочтению. В ней действительно сформулировано очень важное и про Украину, и про тоталитаризм, с которым — с кем бы ни отправился воевать, до сих пор воюет наш интеллигент.

Финал у меня такой.

После конресса сидели в «Жан-Жаке». Спорили. Нормально так спорили — упёрто, но слушая друг друга. В какой-то момент к компании присоединилась французская переводчица, знакомая моих знакомых, участвовавших в конгрессе. Услышала, как я говорю про миллионы американских долларов, инвестированные в Майдан…

— Ну и что?! При чём тут вмешательство во внутренние дела?! — переводчица нависла над столом, уколов меня жёсткими глазками. — Как вы можете сравнивать?! Вы говорите откровенные глупости! Это откровенные глупости, почему я должна это слушать?!

Вообще была похожа на человека, который пришёл в гости к старым друзьям — а там какой-то жуткий тип всех терроризирует, ругается матом и разбрасывает по комнате салаты. И она не понимает, почему этого идиота не поставят, наконец, на место, не вышвырнут из-за стола…

Минут через пять к нам подошла официантка и попросила говорить на два тона ниже.

— Прекрасная иллюстрация к разговору, — заметил я моим знакомым. — Вот он, милый западный человек. Пришёл, затопал ногами, заткнул кому-то рот.

— Она только из аэропорта, — шепнули мне. — Уставшая. Вы тоже поймите.

Понимаю, чего. Я же помню: всемирная отзывчивость. Мне положено. А они — устали.

Фото: предоставлено автором.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня