Мнения

Нечеширская муза Светланы Алексиевич

Андрей Бабицкий: для выражения очень простой мысли ей элементарно не хватило стиля

  
10448
Светлан Алексиевич на церемонии вручения Нобелевских премий за 2015 год
Светлан Алексиевич на церемонии вручения Нобелевских премий за 2015 год (Фото: Zuma/ ТАСС)

Русский язык не любит Светлану Александровну и поэтому ее уста рождают причудливую метафору: «Я — человек-ухо». Выговорив это, она так и не успевает ступить на поле изящной словесности и прямо из публицистики проваливается в раблезианский гротеск.

Конечно, Алексиевич хотела сказать что-то вроде: «В своем творчестве я вся обратилась в слух». Для выражения очень простой мысли о важности сочувствия ей элементарно не хватило стиля, языкового чутья. Кроме прочего, порожденный ею образ своей физиологичностью «забивает» заложенный в него смысл. Понятно, что «человека-ухо» можно прочитать как человека слышащего и слушающего, но эта картинка эстетически необустроена, нелитературна, она как будто выхвачена из образности низшего уровня, апеллирующей как раз к телесному низу или к грубому натурализму. В обыденной ситуации любой легко скажет: «Я работаю, как ишак, устал, как собака, грязный, как свинья». Но это не будет ни поэзией, ни литературой — лишь жалобой выдохшегося человека на усталость, на тяжесть обстоятельств, под бременем которых он превращается в животное. У Алексиевич близкий смысл — она говорит о ноше чужого страдания, которую она взвалила на свои хрупкие плечи, растворившись в одном из органов тела, став им полностью, без всякого остатка. Но ее метафора не срабатывает, поскольку слишком незатейлива, чтобы вместить в себя мольбу о понимании высокой миссии транслировать страдание «маленького-большого человека».

Женщина-Ухо в человеческий рост, которая, наверно, если бы подобная трансформация произошла, напоминала бы гигантский эмбрион — это мечта сумасшедшего некроманта, а отнюдь не, пусть и скорбный, метафорический этюд писателя, под пальцами которого любая мысль и страсть должны обретать наполненные светом и воздухом формы.

Из моей горемычной юности всплывают в памяти какие-то обрывки стихов неведомого мне Евгения Мякишева:

«Женщина-Шея живет в старом доме

В центре Тобольска, в табачном дыму.

К ней приезжают подруги из Коми

И обитают у ней на дому.

Вздувшейся плоти в весенней капели.

Узким перстом теребя табакерку,

Женщина-Шея в начале недели

Напоминает собой этажерку:

Курит Она сигареты. Устали

Длинныя руки ее от безделья.

Сочно слова надувая устами,

Речи поет непорочные — девьи.

Ей, почти в такт, подпевают подруги,

Вытянув в разные стороны пасти…

Но воспевают они лишь подпруги,

Юрты, копыта свои да напасти".

Чем, скажем, Женщина-Шея уступает в этой неуемной телесной пляске Женщине-Уху, порожденной ночным воображением Светланы Алексиевич? В какие тенета искаженной сексуальности загнала своих почитателей Нобелевский лауреат, которая сама по себе вполне стерильна в этом плане?

Кто ближайший брат Женщины-Уха? Я думаю, это Грегор Замза — герой рассказа Кафки «Превращение», который однажды утром превратился в огромное страшное насекомое. Это, после гротеска, вторая по счету эстетическая ипостась сконструированного Алексиевич образа, поскольку если попытаться представить себе поэтапный процесс перерождения человека в ухо, то получится ничуть не менее устрашающая картина, чем в рассказе Кафки. Еще раз повторюсь, что Светлана Александровна, конечно, не желала бы такого наплыва аллюзий, но грубость в использовании русского языка породила мультипликационный эффект, когда неправильно выстроенный образ начинает выталкивать из себя мутные и в высшей степени неэлегантные смыслы.

Наверно, гоголевский «Нос» тоже можно привлечь к анализу, но таких иллюстраций море, и мы просто не сумеем остановиться. Любой желающий, вдохновленный лекцией Нобелевского лауреата, может теперь экспериментировать с различными человеческими органами, отождествляя их с любым героем по выбору. Впрочем, это вполне обыденная практика. Кто из нас не грешил подобной синекдохой в обыденной речи, стараясь уязвить нелюбезного собеседника?

Великий Льюис Кэролл пустил гулять по свету улыбку Чеширского Кота. Именно улыбку, но не губы, не уши, не затылок или что-нибудь еще. Улыбка так и будет столетиями радовать читателей прекрасного англичанина, а Женщина-Ухо переживет своего создателя лишь на пространство моего текста и в корчах отдаст Богу душу прямо между его строчками.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Юрий Болдырев

Государственный и политический деятель, экономист, публицист

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня