18+
суббота, 30 июля
Мнения

Исповедь оголтелого ватника

Станислав Смагин: между людьми встала не политика, а глубочайшая разница в мировоззренческой оптике

  
9780
Исповедь оголтелого ватника
Фото: Артем Геодакян/ ТАСС

Мы все ближе к большой войне, увы, уже не гибридной, а открытой. Это ощущение возникло летом прошлого года, в самые критические и трагические моменты донбасского противостояния. Оно на порядок усилилось, когда 17 ноября на кремлевском совещании силовики объявили президенту о теракте как причине авиакатастрофы А321 над Синаем. Признаться, в том момент я как никогда раньше понял чувства людей, 22 июня 1941 года слышавших из радиоприемников: «Сегодня, в 4 часа утра, без объявления войны…». После того, как Турция сбила наш бомбардировщик, войной буквально пахнет в воздухе.

Большая война с внешним противником или несколькими противниками — это невероятная национальная консолидация, и одновременно, парадоксально-диалектически, это почти неизбежная в том или ином масштабе война гражданская. Война внутренняя может быть следствием, спутником или фазой войны внешней. Внешнюю войну нередко затевают, чтобы отвлечь народ и уберечься от войны внутренней, результат, как правило, оказывается ровно противоположным. Связка войны внешней и войны внутренней срабатывает почти неизбежно. Великая Отечественная была моментом наибольшего нашего сплочения, и все равно даже там есть страницы «РОА», «Локотская республика», «Краснов», «Шкуро»…События же 1939−1945 годов во многих странах Европы, особенно Польше и Югославии, заставляет серьезно отнестись к термину «Европейская Гражданская война». Конечно, отнюдь не всегда идущая рядом или после внешней войны война внутренняя оказывается столь же кровавой. До кровопролития дело может вообще не дойти, ограничившись разрывом семейных и дружеских связей, разочарованием в прежних моральных и творческих авторитетах, занявших не ту сторону, едкими перебранками да штукатуркой, обильно осыпавшейся с потолка после того, как громко хлопнули дверью.

Мы, воспитанные на великой русско-советской литературе, на «Тихом Доне» и «Родинке» Шолохова, на «Сорок первом» Лавренева, с детства знаем, что нет ничего страшнее гражданской войны, когда калечат, кромсают, убивают брат — брата, отец — сына, любящая женщина — любимого мужчину. Демаркационная линия разделила в нашу Гражданскую — зачастую навсегда — сотни и тысячи семей. Такое часто бывает, когда спор идет не о фьючерсах, лизингах, кэше и Гавайях, а о высших ценностях — Боге, Родине, Чести и Долге. Ситуация «брат на брата» являет собой классический дуализм, наряду с отчетливой трагичностью есть в ней… красота? Не то слово, конечно. Справедливость? Чуть ближе, но все равно не оно. Генодицея, что ли, оправдание рода по-нашему. Только великий народ может поставить трансцендентные ценности и благо Большой Семьи под названием Нация (благо, конечно, каждый понимал по-своему) выше малой семьи и узкородственных связей.

Сейчас разделение 86 на 14% в гораздо пока меньшем и травоядном масштабе, но повторяет ситуацию столетней давности. Уточнение «пока» здесь вполне уместно. Вот только от ценностей, ориентиров и планов на будущее России этих 14% наверняка содрогнулись бы и «белые», и «красные». Недоумение, помноженное на гадливость, размывает узы не меньше, чем кровь.

У меня есть друг студенческих времен, лучший, пожалуй, на том жизненном отрезке. Мы вместе страдали юношеским либерализмом, после провала СПС и Яблока на думских выборах-2003 чуть ли не со слезами сочиняя заголовки для газет: «Вчера, не приходя в сознание, после долгой и продолжительной болезни скончалась Свободная Россия». Университетский курс закончился, мы виделись сначала часто, затем, по географическим и другим причинам, все реже, где-то раз в год. При нашей встрече в 2010 году он сказал: «Ты знаешь, я теперь лоялист, за Путина, порядок ведь, стабильность». В отношении социально-экономической политики партии и правительства я и сам тогда был лоялистом куда больше, чем сейчас, поэтому радостно удивился, даже подкинул дополнительный наивный аргумент: «При нем мы не худший вуз не худшим образом закончили». Потом мы встречались примерно так же редко, о политике особо не говорили, но я чувствовал, что либеральность в нем по-прежнему сильна, сильнее, чем вызванная материальными успехами при нынешней власти (он не последний человек в крупной алкогольной компании) лояльность. После присоединения Крыма я выложил в Фейсбуке видео, где счастливые люди на главной площади Севастополя поют российский гимн, он оставил комментарий: «Какая мерзость и стыд». Я ответил: «Тебе, может, и мерзость, для остальных — радость», он буркнул что-то ироничное и исчез, чтобы вскоре опубликовать на своей странице фотографии с «Марша Мира» под украинскими флагами. Потом у него были еще какие-то саркастические статусы, перепосты «Сноба», Иртеньева и Бильжо, окончательно же меня не так давно добила фотография с подписью «Счастлив, что живу с этими людьми в одно время. И что с некоторыми из них даже немного знаком лично». Минут десять водил курсором возле кнопки «Друзья», чтобы снять утвердительную галочку, затем плюнул и не стал ничего делать. При следующей встрече мы, наверное, пожмем друг другу руки, вряд ли обнимемся, о чем будем говорить, если будем вообще, не знаю, о погоде? Хотя встреча может и не состояться, он недавно на том же Фейсбуке похвастался получением второго, израильского гражданства.

Еще один друг, еще школьных времен, живет за границей уже давно. Мы общаемся в соцсетях, для него такая переписка очень важна и ценна. Недавно я, осторожно и заранее чувствуя недоброе, спросил его: «Ты не осуждаешь Россию за Крым?». «Не Россию, а одного человека», — прилетело из Лондона. Несмотря на такую великодушную амнистию, сердце кольнуло и ухнуло куда-то вниз. Я в шутливом тоне предложил закрыть только что открытый вопрос, он с радостью согласился. Я делаю скидку за среду обитания, и при встрече постараюсь общаться так же, как это было раньше, не поднимая щекотливую тему. Но зарубка осталась, и шанс, что тема все-таки всплывет, весьма серьезен. Скорее да, чем нет.

Такие истории вокруг меня сплошь и рядом. Мой ближайший родственник, человек весьма либеральных взглядов, свел практически до нуля контакты с очень дорогим с детства (а это шестьдесят лет!) человеком, который, живя в Израиле, публикует в Одноклассниках гадливые статусы про «ватников», «колорадов» и «российскую шовинистически-империалистическую агрессию против Украины». Это очень неправильно и одновременно… глубоко правильно.

Мне могут показать фотографии видных кремлевских телеведущих-пропагандистов, в не очень трезвом виде прижимающихся бородатыми щеками к еще более бородатым щекам ультралиберальных коллег. Другие снимки, где патриотические публицисты мило общаются на общих попойках с «заукраинскими» и «антиватницкими» коллегами по цеху. Едко сказать: «Это ж все разводка для ширнармасс, видишь, у них все между собой хорошо, а остальное спектакль, не более, вот цена всего патриотического пафоса». Прискорбно, коли в этом есть хоть частичка истины, а она есть, и немалая. Но что меняется от констатации данного факта? Это не у ширнармасс неправильно, а у них. И их тоже жизнь скоро поправит, непременно поправит. Можно сухо поздороваться с адептами мнений аля «колорады в Одессе сами себя пожгли» и шутниками про самонаводящиеся луганские кондиционеры. Можно, хотя все более проблематично и незачем, сидеть за одним дискуссионным столом, для чего-то изображая цивилизованное обсуждение, и даже за одним столом для банкетов, если он большой, а вы на разных углах и друг друга не видите. Но мило с улыбкой трепаться на светские темы, делая вид, что вас ничто не разделяет? Нет.

Несмотря на провокационный заголовок, я, наверное, не самый оголтелый ватник, так, выше среднего накала. Я вполне согласен, что рушить дружбу из-за политики — дело дрянное. Но политика — это споры «если не Путин, то кто» и «за каких из имеющихся в бюллетене жуликов и воров проголосовать, если голосовать вообще». А «Крым не пармезан, на макарошки не потрешь», «кому нужен этот проклятый Донбасс?», «подумаешь, турки самолет сбили, что ж, на отдых к ним не ездить?», «за убитых парижан сердце болит, а за русских не получается, у них на роду написано в муках гибнуть», «Шарли не глумились над синайской трагедией, а талантливо заострили проблему» — это ведь не политика, это глубочайшая и практически неустранимая разница в мировоззренческой оптике. Которую, кстати, противная сторона не просто признает, но и постулирует на биологическом уровне. И хуже, чем ссориться из-за политики, — только лукаво выдавать за политику эту страшную пропасть.

Рамблер новости
СМИ2
24СМИ
Читайте в «СП»
МОК как филиал НАТО МОК как филиал НАТО

Анна Шафран: теперь именно Америка будет решать, кто тут спорт и где тут допинг

Импотенты Импотенты

Анна Шафран о французских властях и науке «жить с терроризмом»

Цитата дня
Комментарии
Первая полоса
Живой отжим Живой отжим

Сергей Шаргунов: история с Алтая о том, как крадут детей на государственном уровне

Рамблер новости
СМИ2
Фото дня
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитаты
Семен Багдасаров

Политический деятель

Юрий Кнутов

Военный эксперт, директор музея войск ПВО

Валерий Рашкин

Политик, депутат Госдумы РФ

В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
СП-Поволжье