Мнения

Маяковский: от PR-технологий до неврологии

Олег Демидов о новой книге Дмитрия Быкова

  
4728
Маяковский: от PR-технологий до неврологии
Фото: обложка книги Дмитрия Быкова

В издательстве «Молодая гвардия» вышла долгожданная биография Владимира Маяковского за авторством Дмитрия Быкова. Несмотря на то, что цену заломили почти неподъёмную, нетрудно предсказать, что разойдётся новинка быстро. Не зря же к летним каникулам готовится второй тираж, который должен появиться уже в привычной серии «Жизнь замечательных людей».

Поспособствуют хорошим продажам имена главного героя и автора книги. А ещё — читательский аппетит, который Быков поддразнивал на протяжении последних нескольких лет своими заявлениями о новой биографии великого поэта.

Удались ли книга? Что нового привнёс Дмитрий Львович в исследование жизни и творчества Маяковского? На эти и другие вопросы попробуем ответить в этой статье.

Название — «Тринадцатый апостол» — неоригинальное. Уже выходила одноимённая книга в 2008-м году. Написал её Карл Моисеевич Кантор. Быков всего лишь дал подзаголовок: «Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях». С трагедией-буфф всё понятно — хороший ход. Шесть действий — шесть периодов в жизни поэта. В каждом по несколько значимых литературных произведений, по паре женщин и по одному переломному моменту.

Словом, в архитектуре этому «кирпичу» не откажешь. Хотя есть и свои нюансы.

Быков привык мыслить широко и масштабно. Поэтому маломальское дробление его пугает. Это его почерк. Он бежит от сжатой мысли, а предпочитает непомерное цитирование расхожих текстов и комментарии к ним. Это выглядело бы адекватно, если бы Быков доносил новую информацию или вводил в оборот новые документы.

Хорошо ли, плохо ли это в таком виде? Скажем так: получается парадокс — чем больше говорит Быков, тем меньше его слышно. Из-за того, что он не скупится на цитирование и пересказ общедоступных мест, легко заснуть. Чтобы избежать этого, приходится пролистывать по десятку страниц.

Что до особенностей слога, то Быков и сам, как заявлял в одном из интервью, пытался стилизовать биографию под слог Маяковского. Что ж, если говорить о концептуальности такого подхода, всё выглядит более чем удачно. Объясняя знаменитое стихотворение «Послушайте», биограф показывает, что весь Маяковский — это сочетание грандиозных и одновременно скромных размеров, архисложных и максимально простых замыслов. Звёзды — далёкие, огромные «жемчужины» и вместе с тем «плевочки». Вот она особенность Маяковского.

Насколько стилизована уже сама биография? Хотелось бы сказать, что гора родила мышь, но это будет комплиментом. Работа Быкова спорная, о ней должно быть много разговоров в профессиональном кругу, но вклад в изучение Маяковского по большому счёту нулевой. Только медийный шум.

Что вообще нового можно сказать о жизни Маяковского после всех мемуаров, предыдущей биографии за авторством Александра Михайлова, вышедшей в той же «Молодой гвардии», после книг Бенгта Янгфельдта и изданных собраний сочинений? Ни-че-го.

Поэтому Дмитрий Львович углубляется в литературоведение и психологию. Про последнее, правда, тоже не шибко можно расписаться, потому что об игромании и неврологических заскоках поэта итак было всё понятно. Насколько изучен этот вопрос, надо спросить психиатров. А вот насколько много надуманного в суждениях Быкова по первому пункту, уже можно что-то сказать и нам.

Всё зависит от готовности читателя к восприятию нестандартной точки зрения. Дмитрий Львович — отличный поэт. В то же время он профессиональный шоумен — и знает, как раззадорить публику, как заставить эту вечно сонную девку слушать и внимать. Таким же Быков видит Маяковского, за это его и ценит.

Пристальное внимание биографа приковано к рекламе — как приёму и как принципиально важной составляющей дореволюционного и советского общества. Это уже интересно. Кажется, никто до Быкова так серьёзно не говорил об этом. Но идея-то гуляла от лекции Дмитрия Львовича до лекции, и потому в книге выглядит очередным моветоном.

Подбор персонажей, с которыми сводит своего героя Быков, тоже ужасно банален: Блок, Есенин, Луначарский, Брюсов, Хлебников, Горький, Чуковский, Ахматова, Гумилёв и так далее. Ни одного неизученного, непрочитанного, неизвестного лица. Поэтому всё, что остаётся биографу, — ретрансляции уже сказанного и написанного кем-то другим.

Многие суждения биографа вызывают большие вопросы. «Лирика же Маяковского странным образом поблёкла — пишет он во вступлении, — отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского, — задача почти нереальная».

С чего бы начать, чтобы опровергнуть это утверждение? Есть же рок-группа «Сплин», поющая «Лилечку». Песня стала суперхитом. Более того: любое стихотворение Маяковского, положенное на музыку, становится a priori популярной композицией. Помимо группы «Сплин» Маяковского пели и поют «Последние танки в Париже», Наум Блик, «Он Юн», «Сансара» и многие менее известные исполнители. Есть среди артистов и те, что пишут песни о Маяковском — о его судьбе и о его поэзии. Навскидку можно вспомнить «Оркестр Че» и «Гражданскую оборону». Неужели все эти люди не «думают о себе» и не «признаются в любви словами Маяковского»?

Всё это, правда, легко объяснимо. Быков считает, что в «Лиличке» нет ни одного правдивого слова. Что Маяковский не вложил чувств в это стихотворение. Что ж, Дмитрий Львович имеет право и на такую точку зрения. Согласятся ли с ним читатели? Согласился ли бы с ним сам Владимир Владимирович? Вряд ли.

Ещё удивительно другое: когда он начинает подыскивать приемлемое объяснение футуризму, говорит в первую очередь о жизненных устремлениях, а не о поэтике. Это, конечно, можно было бы понять. Так даже ближе к правде. Не хватает только одного. Если говорить о футуризме как о жизненной программе, надо сказать о футуристах жизни.

Был же Владимир Гольцшмидт. Матвей Ройзман писал об одном из его выступлений: «На эстраду вышел атлетического сложения человек… На футуристе жизни была желтая шелковая рубашка, напоминающая давнишнюю желтую кофту Маяковского. Атлет развернул широкие плечи, вдохнул с шумом воздух, раздувая мощную грудь, и стал говорить о том, что каждому человеку нужно беречь свое здоровье и закаляться. В доказательство своей „программы жизни“ он тут же продемонстрировал свое отлично поставленное дыхание, поднятие тяжестей, сгибание некоторых железных предметов. В заключение футуристу жизни на огромном блюде принесли большую печеную картофелину, он положил ее целиком в рот, съел. Потом взял обеими руками блюдо, отвел его от себя подальше и с силой ударил им по своей голове. Голова первого русского йога осталась целой, а блюдо разлетелось на куски…»

Но и это упущение объяснимо. Быков хоть и подробно говорит об отношениях своего героя с Давидом Бурлюком и другими футуристами, но всё равно не до конца понимает, что это было за культурное явление. Он вообще всё сводит к единому знаменателю и воспринимает футуристов единым целым (футуризм по Быкова — «это и есть умение хамить публике за её деньги»), в то время как существовало множество подгрупп и у каждой своя история, теория и философия.

Больше всего удивили суждения Дмитрия Львовича о наследниках Маяковского. По его мнению, к ним стоит отнести таких поэтов, как Николай Дементьев, Александр Шевцов, Сергей Чекмарев, Борис Корнилов, Геннадий Шпаликов. Список неочевидный — что уж там говорить. Это прямое дело автора — удивлять. Получилось. Но доказательная база выстраивается зачастую не на литературоведческом анализе, а на сопоставлении жизненных коллизий, что, согласитесь, несколько смущает.

Но для Быкова, который всерьёз занят идеей «реинкарнации» (на самом деле, это грубое определение, лучше сказать, что из столетия в столетия у нас бытуют одни и те же типажи), это нормально.

На деле, если говорить о неочевидных наследниках и если говорить о малоизвестных поэтах, можно вспомнить, например, Леонида Осиповича Турутовича, который, глядя на Маяковского (а заодно и на итальянских революционеров), взял себе псевдоним — Владимир Владимирович Ричиотти. Не обошлось, конечно, и без влияния имажинистов, но первый посыл к творчеству, который испытал молодой человек, явно исходил от футуриста.

Не походкою ходкою я,

А иными чертами отмечен:

Неуёмностью гулкой объят,

Да и буйством шальным искалечен.

Моя мама умела,

И отец мой умел тужить.

Но зачем вбили гвоздиком тело,

Моё смуглое тело в жизнь?

Это ли не рифмуется со знаменитыми строчками Маяковского: «В какой ночи / бредовой, / недужной / какими Голиафами я зачат — / такой большой / и такой ненужный?»

Можно вспомнить и другого человека, который известен в первую очередь как драматург, но который начинал именно с поэзии. Это — Николай Эрдман. Когда-то он вспоминал: «Я начал писать стихи с 9 лет. Вначале я подражал Никитину и Кольцову, потом Надсону. Потом символистам, Бальмонту и больше всего Сологубу. Потом были увлечения всякими маркизами, коломбинами, пьеретами. Кузмин, Сомов, Судейкин и вдруг появился Маяковский и одной поэмой зачеркнул всё, чем я тогда увлекался. Влияние его было колоссальным…» Кстати, первый рукописный сборник стихов Николая Эрдмана ушёл с аукциона какому-то любителю поэзии. Сидит теперь счастливец, читает юношеские стихи Николая Робертовича — в том числе и подражания Маяковскому.

Ещё Быков пишет, что Маяковский любил танцевать, но только в компании близких людей или чтобы поразить дам. А как же широко растиражированный случай, когда поэт пришёл в кассу издательства за гонораром, который не хотели выдавать? Владимир Владимирович начал танцевать чечётку. А при его росте и массе — это то ещё сотрясение основ. И танцевал он до тех пор, пока ему не выдали всё до последней копейки.

Однако претензии к Быкову быть не может. Только профессиональные вопросы от литературоведов. Это автор и сам осознаёт. Поэтому постоянно оговаривается, когда слушатели его радиопередач или читатели спрашивают о новой книге, что готов к резкой критике. Утешает себя автор самовнушением: «Главное — пробудить в читателе чувства».

Что ж, для массового читателя эта книга неподъёмна. Для профессионалов — скучна, т.к. ничего принципиально нового Быков предложить не может. А вот для литературных критиков — в самый раз, ибо по мере прочтения и осмысления «Тринадцатого апостола» пробуждались самые разные эмоции, которые и надо выплеснуть в статье.

Был в Серебряном веке такой персонаж, как Ипполит Соколов. Он безумно хотел быть энциклопедистом. Как поэт он был интересным и остаётся таким сегодня. Даже песни на его стихи поются.

Соколов пытался примыкать к Московскому Ордену имажинистов, но ничего из этого не вышло. Он ушёл в сольное плавание. И — к счастью. Вскоре помимо поэзии принялся за лекции. Ездил по городам и рассказывал о современном театре, о гимнастике, о литературе. Позже стал известным кинокритиком, преподавал в университетах. Соколов стал кандидатом искусствоведения (за книгу о Чарли Чаплине), а заодно и кандидатом технических наук (за книгу «История изобретения кинематографа»).

Дмитрий Львович любит выявлять одни и те же типажи в различных эпохах. Вот-с, кажется, хороший типаж нашёлся и по нему.

Что до Маяковского, то лучше уж перечитать Бенгта Янгфельдта.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Константин Блохин

Эксперт Центра исследования проблем безопасности РАН

Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня