Донбасские «хроники»: быть ли жанру?

Роман Борисов о книге Михаила Поликарпова

  
3944
Обложка книги Поликарпова М.А. "Донбасс. От Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. Окопная правда гражданской войны"
Обложка книги Поликарпова М.А. «Донбасс. От Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. Окопная правда гражданской войны»

Что такое «хроника»?.. Всего-то «историческое описание событий (в широком смысле, очевидно, любых — Р.Б.) в хронологическом порядке». А вот когда мы произносим теперь слово «Донбасс», сразу возникает некий образ, сформированный войной, образ военного человека ­- образ, скорей всего, «ополча», в разгрузке да с автоматом… Между тем, в последние два года появились и несколько иные трактовки — достаточно частные, личные дневники, зачастую никак не касающиеся впрямую военных действий, порой и с обобщающими размышлениями, так или иначе, хронологически фиксирующие военно-бытовую повседневность, но главное — личную к ней авторскую причастность.

Эти заметки совершенно разнятся по литературности, содержательности, пафосу, а также «политической принадлежности» и уровню известности автора — ну ведь все же хотят высказаться: и Елена Степная (с «той» стороны) с «Донбасским дневником», и Игорь Вереснев с повестью «Жизнь во время войны», и Сергей Шаргунов с «Донбасским дневником», и А. Кокоулин с «Украинскими хрониками», и безвестный автор «АТО» со своим контркультурным укрофейсбучным «Дневником офисного планктона» — все эти «дневники» и «хроники» так или иначе упоминались в моей статье о «Донбасской прозе» .

И вот возникающий комплекс вопросов: 1. Если термин «хроника» применительно к описанию военных действий в Донбассе подсознательно верен, то сколь точна и оправдана его привязка к чисто личностным переживаниям, пусть и связанным с войной?.. 2. Существуют ли ныне, в столь далеко ещё не разрешённый момент противостояния, в достаточной степени полные описания происходящих событий? 3. Сколь они вообще могут быть хоть как-то объективны?

Моя задача — на примере одного, но достаточно характерного исследования по некой совокупности показателей отметить тенденции, общие для жанра военной аналитики о войне на юго-востоке Украины.

Итак, речь в статье мы поведём о книге Михаила Поликарпова «Донбасс от Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. Окопная правда гражданской войны» (Москва, «Книжный Мир», 2016), которая с другими очень подобными и предшествовавшими — выпущенными в 2014−15 гг. («Игорь Стрелков — ужас бандеровской хунты. Оборона Донбасса» и «Битва за Донбасс. Разгром карателей. Хроники сражений») — составляют достаточно образцовую серию хроникального мэйнстрима по теме.

Сам автор называет своё произведение «первой и единственной в мире подробной документальной хроникой ожесточённых боёв, прошедших на Донбассе в 2014—2015 гг.» Действительно, в книге предпринята попытка свести воедино и хронологизировать информацию весьма разнородную, проведена большая работа по отслеживанию, проверке, сопоставлению данных из разных источников и, по возможности, с разных сторон, с целью выявления более или менее объективной картины происходившего, что уже немало.

Возникает вопрос: какими документами пользовался автор? Цифровые источники, а также бумажные носители информации (распоряжения, донесения, циркуляры штабов) — т. н. «документы 1-ого уровня, которые-то и придают подлинную документальность. Документы — ещё долго будут засекречены и, соответственно, пока практически недоступны. Остаются показания, рассказы, заметки, дневниковые записи очевидцев и участников — как с той, так и с другой стороны (т. н. документы 2-го, 3-го и 4-го уровней), а значит, политически очень мотивированные, избирательные, неполные и, как правило, предвзятые. Основной же источник описания начала кампании — «Сводки с юго-восточного фронта» Игоря Стрелкова, выделенные в тексте курсивом и охватывающие период с апреля по конец июля 2014 года.

Фактически это компендиум голых фактов (с редкими обобщающими отступлениями), этакий «свод сводок», аналитический и особенно оценочный аспект которого излишне сдержан, робок и слаб. Возможно, целью автора и была фиксация ежедневной военной рутины без просматриваемого акцентирования собственной позиции. Повседневная сухая боевая конкретика, арифметика потерь и захваченной в плен техники довольно скучна, монотонна и интересна очень ограниченному кругу специалистов — она не откладывается в памяти: кто-что-где-когда-чего-сколько, информация по числам, «двухсотым-трёхсотым», столько-то БТР, столько-то «крокодилов», ПЗРК, вертолётов подбито… столько-то «АГС-17 Пламя» захвачено у противника… Вместо того чтобы как-то подняться над сухим, техническим материалом, генерируя более объёмный взгляд, слишком большой упор, особенно в начале и середине, делается на материалах самого Стрелкова и, соответственно (при всём почтении к фигуре Командарма), на его субъективном восприятии и состоянии: «Игорь в мрачном настроении: «Войны пассивной обороной и сплошными отступлениями не выигрываются.» (стр. 117.)

Хочется больше живой и яркой, запоминающейся конкретики — для контраста, отчего проза документальная только выигрывает. Лишь изредка голые факты перемежаются запоминающейся или юморной историей, как, например, случай с воякой ВСУ, водрузившим на себя снятую с убитого каску ДНР, которая чуть не стоила ему жизни. (стр. 156.) Да, возможно, я субъективен или многого хочу, но упущено что-то важное — дух, настроение сторон. Ведь рядовой читатель всё-таки ждёт минимального осмысления — и «воспарения» над полем боя, хотя бы и «безличного» (ощущения, переживания, запахи и проч. — конечно, удел художественной литературы).

Как бы то ни было, в книге есть ряд безусловных плюсов и верных моментов, точных и справедливых формулировок и заключений.

Вскрывая «анатомию войны», автор справедливо отмечает, что война на ЮВ имеет несколько уровней и целей — от дискредитации России ради сохранения однополярного мира до хищнического передела власти и собственности местными элитами. «Вообще, и Майдан, и „Русскую весну“ роднит то, что эти проекты вышли из-под контроля своих авторов и стали развиваться по совсем иному сценарию.» (стр. 297.) Приводится ряд ценных, широко не известных сведений о взаимо- и противодействии различных силовых групп, параллельных МВД, во время Майдана и начала самопровозглашения республик по всему Юго-Востоку, из которых можно делать выводы о реальной расстановке сил в начале событий. (стр. 299.)

Робко, но называется таки «ошибкой» бездействие России после донбасских референдумов, политика Кремля — «непоследовательной и провальной», а предполагаемые многими в то время «Хитрые Планы Путина» — несуществующими: «Ввод миротворческого контингента РФ в апреле на всю Украину… или в мае (между 11 и 25 числами) на Донбасс позволил бы… спасти многие тысячи жизней и целый регион от разрушения… Весной ВСУ были небоеспособны — и обошлось бы без масштабного кровопролития.» (стр. 33.)

С другой стороны, очень важно: в книге подчёркивается, что причины провалов ВСУ летом 2014 года — именно в непонимании Киевом реального характера войны, которая для ВСУ явилась карательной операцией, для Донбасса же — национально-освободительной войной. (стр. 16.) При этом справедливо отмечен факт использования обеими сторонами конфликта образа ВОВ, от которого, видно, никуда уже теперь и не уйти — в частности, речь о проводе пленных ВСУ по Донецку (стр. 211.).

«Вечный шах. Хуже войны может быть только перемирие. Оно деморализует солдат и разлагает армию.» Вот так, в сдержанных, как всегда, тонах и опосредованно мнением боснийского ветерана, обозначено отношение автора к «Минску-1». (стр. 275.) (Таково же оно и у многих ополченцев первой волны, в частности, у стрелковцев.) Очень явственно показаны и причины вынужденного бездействия бойцов (с обеих сторон), которые морально и физически разлагаются, не находя себе места в условиях перемирия.

Важнейший момент — упомянут недостаток, а практически и отсутствие взаимодействия условно объединённого ополчения между собой в 2014 году. «Фактически „Бес“ стал самостоятельным полевым командиром, контролировавшим горловско-енакиевскую агломерацию… При этом он не очень ладил с властями в Донецке ­- и фактически никому не подчинялся.» (стр. 39.).

В отдельную главу выделены украинские «Батальоны удачи» — бегло, но ярко описаны их различия, источники их финансирования, явление отказников (личного состава «АТО», находящегося на довольствии, но отказывающегося воевать в отсутствии непосредственной опасности или близости противника) (стр. 296.), о котором знает далеко не каждый.

Интересно читается и «Маленький Верден» — отдельная глава об истории длительных боёв за злополучный Донецкий аэропорт, десятки раз переходивший из рук в руки и в какие-то моменты напоминавший «слоёный пирог»… вскрыта абсурдность изматывающего закоснелого противостояния, обосновывается необходимость занятия Песок и Авдеевки для овладения аэропортом (стр. 308.), приводится несколько сильных, образных, говорящих самих за себя моментов — как, например, рукопожатие Моторолы с украинским командиром Куполом, увозящим своих «киборгов» на ротацию, когда и выясняется, что пройти к аэропорту последние могут лишь с санкции ополчения… (стр. 311.)

«Фактически российские и украинские СМИ создали два совершенно разных образа этой войны.» (стр. 4.) Вместе с тем, задавая в предисловии верный акцент о «презумпция лжи» как принципе работы с материалами любых СМИ, некоторые важные события автор сам освещает вослед нашей пропагандистской машине. Да, показан тактический аспект конкретных военных действий по факту, но подковёрная борьба, играющая, в итоге, основную роль, попросту опущена. Глубинные движители, закулисные вдохновители тех или иных событий, причинно-следственная связь происшествий остаются сокрытыми, делая общий тон повествования плоским и одномерным.

Точно так же отражается и процесс «выстраивания вертикали власти» после «ухода» И. Стрелкова. Отставка Стрелкова «в связи с переходом на другую работу» была важнейшим событием, сменой вех, практически переломом в ощущении воюющего человека в этой войне… Однако, роль Бородая, Кургиняна, Суркова и иже с ними в последующей травле «Стрелка» остаётся практически за кадром. Эта «смена вех» практически не раскрывается, подаваясь лишь одним скупым абзацем (стр. 199.), в то время как для большинства первых добровольцев, «романтиков» войны, наступила совсем другая эпоха — «война поэтов», по меткому определению поэта, ополченца и военкора Юрия Юрченко, которая сменилась войной интересов никуда не девшегося правящего олигархата.

Не акцентирована роль батальона «Восток» и лично Александра Ходаковского фактически как «спойлера» Стрелкова, перехватывавшего вновь прибывших из России добровольцев и ведшего двойную игру на поле Ахметова. О злополучном бое 25 мая за Донецкий аэропорт, бое, в котором ни за что легли только что подъехавшие российские добровольцы, бое во многом знаковом и показательном, сказано скупо — грузовые автомобили с ранеными были приняты за украинские и уничтожены в результате «дружественного огня.» Это — ситуация, легшая и в основу рассказа С. Шаргунова «Свой». (Действительно, предатели были и из «своих» — название полнится новым смыслом.) Из многих свидетельств того вечера (заметки Александра Баркова, выступления на Ютюбе ополченцев «Червонца», «Старого» и многих других), похоже, вырисовывается роль Ходаковского, сознательно и хладнокровно спланировавшего и срежиссировавшего действо, направленное против российских добровольцев. Автор же считает, что, «скорее всего, он (Ходаковский — Р. Б.) был просто некомпетентен как боевой офицер» (стр. 47.).

Возможности по взятию Мариуполя в июле 2014 г. не просто были — они были очевидны даже с дивана в Москве. Город был полностью открыт, панически выезжали бесконечные колонны с укробеженцами… однако в книге бездействие осторожно представлено как, «скорее всего… результат закулисных договорённостей» с Ахметовым. «…Если взглянуть шире, то ясно, что тогда была возможность военного решения вопроса — но не было решения политического» (стр. 226.). Иными словами, всё-таки постепенно читатель подводится к убежденности о сдаче, сливу и странной войне, вдохновляемой непосредственно московскими кукловодами.

И, что особенно интересно, автору и правда непонятно, как можно воевать с Россией, при этом торгуя, да ещё и выпрашивая скидку на газ (стр. 16.). (Наверно, всё дело таки в том, что Кремль не мог ввести войска на Украину, пока там не закончены олигархические переделы. — Р. Б.)

Говоря о потерях, то они естественным образом официально замалчиваются либо приуменьшаются обеими сторонами. В книге же приведены данные локальные, отрывочные и, как правило, датированные. Автору же, как исследователю, стоило бы синтезировать некое условное среднеарифметическое из максимального количества источников. Упомянутую Порошенко цифру в 10 тысяч можно было бы умножить на 5 — и получить приблизительно общее число жертв войны, вместе с мирными жителями, которое в конце 2015 года даже по западным данным (германской разведки?!) составляло до пятидесяти тысяч.

В то время как дневниковые записи иллюстрируют лишь «туман войны», автор сам и признаётся: «Сейчас мы не можем представить объективную картину боевых действий на Донбассе.» (С. 13) Да, в настоящей момент, составляя донбасские хроники, мы занимаемся, по существу, приумножением информации в значительной степени односторонней, а значит, и спорной: ведь «с той стороны» мы будем слышать всегда почти всё то же самое, но с точностью до наоборот. И историкам придётся как-то сообща развеивать смог и муть, нагнанную пропагандой с обеих сторон.

В конце книги автор задаётся вопросом: «А какие уроки даёт война в Новороссии?.. Это — «война ножей», переросшая в «войну танков», но не доросшая до уровня «войны ракет». (Стр. 374.) — Нет, Михаил Поликарпов. Дефиниции этой так и не объявленной войны сами собой переносятся из сугубо «технической» в совсем иную, метафизическую плоскость: всякая праведная и искренняя «война поэтов», осёдланная и манипулируемая, всегда обречена на вырождение — в войну олигархатов, шкурных местнических интересов, в войну договорную, «странную», разлагающую и развращающую сам изначальный смысл её. Несомненный урок этой не законченной ещё войны: не дав Новороссии ни объединиться, ни победить, политики обрекают миллионы на непризнанное прозябание и узаконенное беззаконие, при котором возвращение в материнское лоно нэньки Украины многим отчаявшимся скоро может показаться совсем не худшим решением вопроса.

А вообще — был бы краток и прислушался к Дмитрию Львовичу Быкову: «Правду об этой войне напишет тот, кто на ней не был».

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня