«Рано ты умер, бать»

Нашел вот фотку. Красиво, правда? Это мой отец делал. Не сам «Буран», а башню обслуживания. Какая-то одна из этих двух — работа Аркадия Бабченко (я — Аркадий Аркадьевич). Какая именно, не уверен, по-моему, правая. Незадолго до смерти он был повышен, кажется, до главного инженера. Академик Челомей, Лозино-Лозинский, Люлька — мое детство прошло среди этих фамилий. Живьем я их ни разу не видел, но каждого знаю как своего деда. Они всегда присутствовали за нашим столом. Отец больше всего любил рассказывать о людях, с которыми он работал. Советский космос — это были люди. Хотя и любой стартовый стол на Байконуре, где он проводил по шесть месяцев в году, я, казалось, мог нарисовать с закрытыми глазами. А запах маленьких казахских дынек и море ярко алых тюльпанов до горизонта снятся мне до сих пор.

Когда все развалилось, отец ни торговать, ни воровать не пошел. Не был к этому приспособлен совершенно. Он был рожден, чтобы запускать корабли в космос. Умер он быстро, до того, как все развалилось совсем.

«Буран» слетал в космос один раз. После чего в две тысячи втором был раздавлен рухнувшей крышей сгнившего ангара на Байконуре. Его дублер оттащили в Парк Горького и устроили из него пивняк.

Теперь спутники не долетают даже до орбиты.

Рано ты умер, бать. Про*рали они все без таких, как ты.

Все, что осталось от моего космоса — это две маленькие медальки в красных коробочках с личной подписью Михаила Горбачева, да запах маленьких казахских дынек во снах.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Альберт Пушкарев и Валентин Кузьмин