Мнения

Подданные ветра

Игорь Воеводин о «северном синдроме» и коренных обитателях «Арктики»

  
48

Месяц назад, будучи в «Мурманске», я увидел «Арктику» в холодном отстое, то есть ожидающей резки. Ледокол уже вычеркнут из книги живых — из Реестра судов. Как нет в живых и некоторых из тех людей, с кем я познакомился в своих скитаниях по Севморпути и полярным областям.

Усмехнись, деловой человек! Покрути у виска пальчиком городская практичная красавица — мы не обидимся. Мы и сами знаем, что больны северным синдромом, перед которым бессильны доктора и снадобья.

Что ж, вам — успех и деньги.

А вольному — воля.

…Ледокол «Арктика» был построен не для круизов. Это не современный комфортабельный «Вайгач» с лифтами, который мастерили финны, и на котором катают богатых туристов на Северный полюс — сорок тысяч долларов за неделю путешествия, шампанское включено… «Арктика» — рабочая лошадка тяжелых льдов и высоких широт. Пока отмахаешь семь этажей из трюма на мостик, семь потов с тебя и сойдет.

Гиподинамия и гипоксия — вот две беды полярных мореходов. Первое потому, что нет лишнего места на судне. Второе — в атмосфере высоких широт не хватает кислорода, и организмы изнашиваются гораздо скорее — как любимые костюмы…

— Вот и не будем мы строить никаких лифтов, — сказал Юрий Кучиев, первый и легендарный командир атомохода. — Пусть ходят пешком.

Так что десять кругов вокруг бортов после обеда, в любую погоду. В вёдро и в шторм, в стужу и в оттепель. Или сорок — по вертолетной площадке. После обеда все свободные от вахты нарезают круги по ледоколу. Впрочем, любители спорта заменяют променад волейболом в спортзале — за полчаса выдыхается и чемпион.

Что ж, первый недуг движением побежден. А второй?

А второй — неважно. Что с того, если страдает тело, когда Север лечит душу?

Выбери сам, что тебе важнее.

Здесь враз научишься жить среди людей. Здесь некуда деваться от чужих взглядов. Вывод? Значит, тебе нечего скрывать. И на смену холодной настороженности московской жизни приходит простота.

Это неудобно, когда всё — на виду? Зато нет одиночества.

А в душу к тебе никто не полезет.

Не лезь и ты.

Рейсы бывают по году. Это только считается, что вышли на четыре месяца. В срок, как правило, суда не возвращаются — надо работать. Без ледокола по Арктике не ходят. Разве что недолгим летом.

Что такое лето в Арктике? Просто отступают льды. Не позагораешь. Но вот осень — это нужно увидеть хоть раз.

Она похожа на любовь зрелой женщины, ценящей последнее тепло — недолгая и лихорадочная.

Две недели тундра горит багрянцем и пурпуром, и тогда грибы на год заготовляют за день. Как? Косят косой…

Я ел голубику. Я лег во мхи и рвал её ртом, тянулся губами к дальним и самым вкусным. Я не волохался — иначе подавил бы ягоду вкруг себя.

Много ли нужно человеку во льдах? Только телеграммы из дома. Остальным обеспечит пароходство…

Женщин на «Арктике» мало. Несколько поварих да прачек — вот и вся прекрасная половина человечества, вписанная в судовую картину мира. Но тем заметнее фигурки в светлых романовских полушубках, неторопливо прогуливающиеся вдоль борта.

-Пристают ли? — мойщица Софья хитро прищурилась. — Ну да, бывает… К концу рейса ближе. Когда им сильно чего-то захочется.

-Чего же?

-А вот у них вы это и спросите…

Есть замужние. Есть свободные. Ищут ли они семейного счастья на ледоколе? Наверное. Как, например, женщины, идущие в армию — там много женихов. Жизнь же в море устроена так, что человеку здесь не дадут пропасть. Всё пополам — на «Арктике» это не просто слова.

-Крах капитализма неизбежен, — просветил меня парень в косухе. Студент — заочник. В море вышел в третий рейс. Гулял все время с котом за пазухой. Из — под черной кожи торчал рыжий хвост.

-Силком его возьмём?

-Зачем? Силой не достичь просветления… Люди изменятся. Когда поймут…

…Кадр вышел нерезким, смазанным — в обледеневших бортах стоит человек в лисьей шапке и с бородой. Лед за ледоколом сжимается минут за десять. Шов крепче льда, и если «морковка» (так зовут здесь сухогрузы, за их яркую северную окраску) не проскочит следом за «Арктикой» за эти минуты - зажмет.

-С кем тебе лучше, водолаз? — спросил я старшину водолазов Мамасуева, убирая фотокамеру — на ветру здесь она работает минут пять. — С людьми или с рыбами?

-С рыбами, — не удивившись, ответил он. — Они молчат…

На «Арктике», кроме спортзала — бассейн и две бани, кинозал, фотомастерская.

Я живу в лазарете. Здесь есть даже ванная. Ее нет и у капитана…

…"Арктика" разгоняется. Оба реактора ревут как тюлени в брачный период. Полынья кончается, и огромный пароход с плоским дном вылетает на лед, проламывая его своей тяжестью. И несется по льду вперед, сколько хватит инерции. Потом пятится назад, снова разгоняется и снова выбрасывается на лед.

Сзади тихой сапой крадутся сухогрузы — если застрянут, то в эфир полетит крик о помощи, сдернут с маршрута второй ледокол, и оба они начнут окалывать с бортов застрявшую «морковку». Опасно и скучно. Ювелирная работа на стопятидесятиметровых атомных махинах…

Но пока все нормально. «Арктика» ревет и бросается грудью в торосы. Скорость движения — четыре километра в час. И так — сутками, пока не кончатся тяжелые льды.

Минус пятьдесят. Солнце слепит, и играет, и ликует. Тени дрожат на синих льдах.

-Эй, стой! Эй, эй, ребята!

Я в изумлении оборачиваюсь — кричат со льда. К нам на полном ходу с берега несется грузовик.

-Местные, — хмуро говорят мне.- Навигация сейчас еще та, а у них - ни снабжения, ни эвакуации, если не дай Бог, кто заболеет.

-А полярная авиация? - спрашиваю я. — Ведь обязаны же санитарные рейсы делать?

-У нас тоже, — отвечают мне — Много чего обязаны. Мы, например, не имеем права ходить без ледовой разведки. То есть один из двух вертолетов должен постоянно в воздухе висеть. Ты хоть один на борту находил?

Нет, вертолетная площадка пуста. Тем временем мы тормозим, и на «морковку» поднимаются несколько человек — им надо в Дудинку, за четыреста верст. А с борта спускают на лед пару контейнеров и ссаживается предприимчивая дама — местный бизнесмен.

Строго говоря, суда не имеют права брать на борт никого и ничего постороннего. Но это — Север. Не поможешь кому-нибудь ты, кто тогда поможет тебе?

Со льда поднимают несколько мешков муксуна. Эх, будет строганина… Вы пробовали когда-нибудь строганину? Пишите рецепт.

Пойманную рыбу — муксуна, чир или нельму кидают на лед и она замерзает. Итак, вы ставите рыбину головой на плоскую тарелку и чистите. Потом нарезаете длинными и тонкими кусками. Можете короткими и толстыми — это дело вкуса… Макаете в соль и черный перец, заедаете крупными кружками лука.

Рыбу можно не жевать — она просто стекает в горло, тая на языке.

Да, забыл главное!

Выпиваете.

В цене водка. Спирта полно и так. Как его проносят, если мимо спецназа, охраняющего порт, ведь «Арктика» — атомный объект! — не проскочит и мышь?

А так и проносят.

Русские же люди.

Здесь алкоголь — не от бессилья или безделья.

Без него здесь свинтит гайку.

«Зов моря» — это не ерунда и не сказки.

Но моряки - народ суеверный, и о таких вещах помалкивают.

Среди чужих.

Кормят же в море и без строганины отменно. Недаром во всех флотах мира второй по значимости человек после капитана на борту - повар. Хотя и считается, что это — старпом, потом — главный механик, и т. д. Но хороший капитан с худым — не в смысле толщины - коком в рейс не выйдет. Потому что и так мало здесь радостей. Потому что еда здесь — жизнь.

Обычно на борту бывает два обеда, ибо питаются по вахтам. На столах без счета — чеснок и хлеб. Чеснок не от вампиров. От цинги. На «Арктике» я наворачивал за троих, и аппетит, взбодренный ядреным воздухом, не пропадал.

-Оголодал, — все качали головами поварихи и подавальщицы, и зачерпывали мне гущи со дна. — Известное дело, городской…

…Если стоишь во льдах больше двух суток — приходят медведи. Белые. Сидят поодаль. Потом смелеют. И лупит мамаша медвежат, которых команда подманивает сгущенкой.

Но потом подходит и сама.

Стреляют ли их?

Такому человеку лучше бы списаться на берег самому — не ровен час, подскользнется да за борт упадет.

А чего?

Море, всякое бывает.

Здесь подонку не выжить.

На Северах вообще людские гадости лечат просто.

Раз человеку скажут, два — не понимает. Напоят, вывезут в пургу километров за сорок, и отпустят. Одного.

Выйдет — если выйдет — другим человеком.

Ну, а на нет и суда здесь нет.

Сам же не вышел…

И пил я взахлеб синий воздух высоких широт, хмелея без водки.

Что дала мне «Арктика» за два похода?

За тоску и шторма, за страх и ожидание, за попытку сломать гордыню и услышать других?

За чифирь на вахте и боль в глазах, когда впереди — ни зги, и рвут пространство прожектора, отвоевывая у темноты сто метров пути?

За жизнь в круге радиации, когда тонкий мир приближается вплотную, протяни руку и ощути?

За надежду, запутавшуюся в сетях антенн — здесь не бывает писем, только радиограммы, и радист все время сморит мимо…

Я был свой среди своих. Если даже меня просто терпели из вежливости…

Самоидентификация — не в этом ли половина замысла человеческой жизни?

Вторая половина — самореализация.

Третья — и главная — остаться при этом человеком.

Но есть и четвертая — касается только подданных ветра.

Русскому человеку свобода не нужна.

Ему дай только волю…

Фото автора

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня