Мнения

Незамеченный юбилей Шаляпина

К 140-летию со дня рождения великого русского певца

  
253

Федор Иванович Шаляпин родился 13 февраля 1873 года в Казани. Странно, но нынешний юбилей великого русского певца оказался задвинутым на периферию культурной жизни страны. Главные торжества пройдут в Уфе, где Шаляпин начинал свой творческий путь, в Казани и в Кисловодске. Москва отметится дежурным возложением цветов к могиле Шаляпина на Новодевичьем кладбище да парой выставок. Телевидение обошло юбилей стороной. Зато в это воскресенье Первый канал покажет сразу все четыре «Крепких орешка» с Брюсом Уиллисом. В искренность слов наших телевизионных начальников и министра Мединского о возрождении русской культуры и до этого не очень верилось. Теперь же все их глубокомысленные размышления этих деятелей воспринимаются, как конъюнктурное словоблудие. Ну, да ладно, не их сегодня день…

Голос Фёдора Ивановича Шаляпина можно слушать бесконечно. И каждый раз открываешь в его искусстве что-то новое, незамеченное ранее. Почему? В чём тайна его обаяния? Только ли в редчайшем по тембру и выразительности голосе?

Ответы известны: Шаляпин — гений, натура музыкально одарённая, чуткая к слову, эмоциональная… Всё это так. Однако есть ещё многое в необозримом творчестве Фёдора Ивановича, о чём хочется говорить и говорить, «ходить и думать, ходить и думать», по выражению Л. Андреева, — как о гранях сверкающего редчайшего алмаза, не замутненного неумолимым течением времени.

О чём пишут те, кто видел и слышал Шаляпина?

«Шаляпин — гениальный, совершенный вокалист, предельно пластичный и выразительный актёр, виртуозно владеющий всеми средствами искусства сценического воплощения. Он является величайшим национальным певцом-актёром, взращённым русской народной песней, всем развитием русской музыки и русского театра (дирижёр А. Пазовский, нар. артист СССР).

Один из первых почитателей Шаляпина, музыковед Юлий Энгель, выясняя, в чём кроется обаяние знаменитого певца, чему он обязан своими феерическими триумфами, пишет о красивом, гибком, проникновенном голосе (но ведь Россия всегда была богата красивыми голосами! — возражу я) и его сценическом даровании, стремлении к исторической, бытовой и психологической правде (но на русской сцене были и до Шаляпина талантливейшие актёры-реалисты — О. Петров, Д. Леонова, И. Мельников, Ф. Стравинский!). Однако главное, считает Юлий Дмитриевич, в том, что Шаляпин вышел из народа, близко и хорошо знал его, и это определило его интерес к русской песне и русской опере — полнейшей форме музыки как искусства, — определило направленность его сценического облика и духовного мира.

«Народ, который страдал в тёмных глубинах жизни, пел страдальческие и до отчаяния весёлые песни… А как хорошо пели! Пели в поле, пели на сеновалах, на речках, у ручьёв, в лесах и за лучиной. Одержим был песней русский народ, и великая в нём бродила песенная хмель, — вспоминал Шаляпин. — Много горького и светлого в жизни человека, но искреннее воскресение — песня, истинное вознесение — песнопение. Вот почему я так горд за мой певческий, может быть, и несуразный, но певческий русский народ».

«Я до мозга костей русский певец», — говаривал Фёдор Иванович. Всем своим существованием он был подготовлен к восприятию русской музыки: в детстве мать пела ему народные песни, слышал он их во время нелёгкой бродячей жизни от ремесленников, крестьян, рабочих, бурлаков. Шаляпин воспринял от народной песни её необъятность-всеохватность, душевность, распевность и широту, размах и юмор, безудержное веселье. Гений Шаляпина помог ему вкрасться в самый дух русского песенного слова, впитать его необычайную яркость, красоту, неповторимость. Слушая, как Федор Иванович поёт «Дубинушку», «Ноченьку», «Прощай, радость», «Вдоль по Питерской» — понимаешь вдруг, откуда появились эти прочувствованные и прожитые, глубинные интонации нежности вздоха, проникновенность и сердечность, ласковость исполнения; а также отчаянно-лихие «Эх!», «Ой!», «Ха-ха-ха!», «Да я вас!..», безоглядные и необъятные, необъяснимые всуе ширь и мощь! — «да у-уууухне-емм…»

Тут же всенепременно вспоминается пушкинское: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!» — Видна безымянная обида простого человека на жестокую судьбу-судьбинушку («Эх, ты, Ванька…»), слышен зов в ту далёкую прекрасную страну, где «страданья нет, где вражды запрет» («Очи чёрные»).

…Ещё пара высказываний.

Николай Черкасов, исполнитель роли А. Невского:

«Передо мной возникает величественная фигура гениального певца и артиста, который очаровывает мою душу, согревает её своим незабываемым искусством, вдохновляет на творчество».

Э. Старк, именитый русский музыкальный критик и искусствовед:

«Шаляпин сам создал собственную весьма тонкую культуру. Всегда и везде ему хотелось сделать так, чтобы это было совершенно по-новому и ни единой чертой не напоминало того, к чему все привыкли. Трудно это ему удавалось или нет, мы не знаем, ибо тут тайна творчества, зарождающегося в тиши и одиночестве, в глубоких тайнах души».

Шаляпин увлекал, вдохновлял зрителей своим великолепным таинством актёрства: они чувствовали осмысленность, целенаправленность, великую духовность искусства артиста — и шли за ним, понимали его, доверяли ему душу.

В чём суть, тайна этого доверия?

Духовность Шаляпина неразрывно связана с его богатейшей внутренней культурой. Некоторые критики отказывали в ней певцу, напоминая о нетерпимости к режиссёрам, актёрам, о частых скандалах, устраиваемых артистом. Следует установить истину: Шаляпин был нетерпим к бестрепетному, беспредметному, бесчувственному искусству, к неталантливым исполнителям — к тем, кто не любил искусство так же горячо и преданно, как он сам, по-лермонтовски борясь и побеждая природные склонности, обретая высокую добродетель и человечность.

Музыкальная культура Шаляпина поразительна: его умение передать музыкальную, мелодическую сторону партии, романса, арии, песни — беспримерно. Шаляпинская интерпретация нотного материала, его трактовка — поражают и поныне. Количество спетых партий, записанных на грампластинки арий, романсов, сцен из опер — образец для подражания современным певцам. Он говорил на итальянском, французском, английском языках. Шаляпин отлично рисовал, лепил. Любил книги, драматический театр, кино. Нет, он не был простоватым, аляповатым вятским мужиком: Шаляпин был европейски образованным человеком!

С чего началось его образование?

Пожалуй, самую большую роль в становлении Шаляпина как артиста сыграл С. И. Мамонтов: поступив в Частную оперу молодым, неопытным, Фёдор Иванович под заботливым наблюдением Мамонтова стал вполне законченным певцом. Савва Иванович работал с молодым Шаляпиным над постановкой голоса, над осмысленной интонационной фразировкой. Шаляпину везло на учителей: это были также и его друзья: музыканты (В. Андреев, Рахманинов, Кенеман), художники (Серов, Поленов, братья Васнецовы, Коровин, Репин) и писатели (Горький, Бунин, Чириков, Леонид Андреев, Скиталец). Не забудем и творческого общения Шаляпина со Стасовым, Римским-Корсаковым, М. Дальским, актёрами Московского Художественного и Малого театров. Под их влиянием Шаляпин потянулся к пополнению, точнее, восполнению своего гуманитарного и творческого образования, ходил на художественные выставки, нереально много читал. Впитывая способность к самозабвенному служению людям, искусству — ко всему, что вызывает, по-платоновски, чудесный переход из небытия в бытие, образуя единство мысли и дела, осуществляемое только лишь в непрерывной деятельности, в творении, служении публике.

Так, готовя партию Бориса в опере Мусоргского, певец проштудировал Пушкина, Карамзина, беседовал с историком В. О. Ключевским. Это помогло ему создать трагический, запоминающийся образ Годунова. Близкие к Шаляпину люди вспоминают, с каким наслаждением декламировал молодой певец Пушкина, Лермонтова, Тургенева, подобно скульптору, ваяющему будущие роли. А однажды поделился таким впечатлением: «А я сегодня кончил читать „Фауста“ Гёте. Какая красота!»

«Следуя хорошим образцам, я и после успехов, достаточных для того, чтобы вскружить голову самому устойчивому молодому человеку, продолжал учиться, у кого только мог, и работал, — вспоминал Фёдор Иванович. — Помню, как однажды, при посещении Лувра, когда я из любопытства залюбовался коронными драгоценностями, Мамонтов сказал мне:

— Кукишки, кукишки это, Федя. Не обращайте внимания на кукишки, а посмотрите, как величественен, как прост и как ярок Веронезе!"

Обретённая Шаляпиным высокая культура, развитый художественный вкус помогли ему определить свой эстетический идеал, которому он следовал всю свою жизнь: «Никакая работа не может быть плодотворной, если в её основе не лежит какой-нибудь идеальный принцип. В основу своей работы над собой я положил борьбу с этими мамонтовскими „кукишками“ — с пустым блеском, заменяющим внутреннюю яркость, с надуманной сложностью, убивающей прекрасную простоту, с ходульной эффектностью, уродующей величие… Можно по-разному понимать, что такое красота. Каждый имеет на этот счёт своё особое мнение. Но о том, что такое правда чувства, спорить нельзя. Она очевидна и осязаема. Двух правд чувства не бывает. Единственным правильным путём к красоте я поэтому признал для себя — правду. Только правдивое — прекрасно» (Ф. Шаляпин)…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Марков

Политолог

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня