Культура

Талант в обмен на жизнь

Олег Кашин о том, стоит ли обращаться за политическими аргументами к 1949 году

  
7231
Талант в обмен на жизнь

Поймали нарушителя советской границы — такой афганский дедушка в чалме. Чего пришел? Говорит — у нас в кишлаке старикам трудно живется, а в СССР о стариках заботятся, пенсию платят.

Начальник заставы иронически прищуривается — «За пенсией, значит, пришел? А вот ты трубочку куришь, дай-ка ее сюда, английская, где взял?» — дедушка отвечает, что трубочку ему археолог английский подарил.

Дедушку разоблачат по чалме. Мусульмане наматывают ее на голову справа налево, а у дедушки она слева направо. Тут он уже отпираться не смог, сознался, что настоящая его фамилия Джонсон, закончил университет в Принстоне, и в Советский Союз под видом афганского дедушки он заброшен для шпионской деятельности. Английская трубочка чекистам тоже пригодится — у другого шпиона, Стенли, найдут футляр от этой трубки, и на очной ставке уже в Москве на Лубянке полковник МГБ торжествующе вложит трубку в футляр — бита ваша карта, господа шпионы!

Я люблю этот жанр, наш нуар, наш комикс, самый идиотский советский масскульт для самых невзыскательных современников, включая детей. Фильм про чалму и про трубку — это «Застава в горах», 1953 год. Один из двух авторов сценария фильма — Николай Робертович Эрдман, автор классического «Самоубийцы». Мы проходили его в школе в одиннадцатом классе, в той его стадии, когда часов по литературе уже безнадежно меньше, чем русских писателей, и имена шли даже не через запятую, а еще плотнее, без пробела — Ильф и Петров, Зощенко, Булгаков, Олеша, Катаев и вот Эрдман, великая советская литература досталинского времени. Но если бы школьную программу составлял я, то я бы вынес Эрдмана в отдельную тему, чтобы не только прочитать «Самоубийцу», но и посмотреть любой из послевоенных фильмов по его сценариям. Я бы выбрал именно «Заставу в горах», потому что это такой дистиллированный трэш, в котором ни один характер, ни одна реплика, ни одно слово не выдает в авторе сценария человека, придумавшего историю с самоубийством Подсекальникова. Контраст — это всегда самое убедительное. Сначала прочитай «Самоубийцу», потом посмотри «Заставу в горах» и скажи, куда все делось.

На эту тему можно задавать школьникам сочинение, тем более что ответить, куда все делось, несложно. Между «Самоубийцей» и «Заставой» были арест и ссылка, и как бы считается, что Эрдман легко отделался (арестовали в 1933 году), но, с другой стороны, пожертвовать талантом в обмен на жизнь — это легко?

Читателям нашего поколения эта формула, — талант в обмен на жизнь, — еще может казаться очевидной, но время стирает многие важные нюансы, а если о них не задумываться, то скорость этого процесса увеличивается вдесятеро. Уверен, что, если у нас ничего не изменится, уже через каких-нибудь десять лет общим местом станет вот такое отношение к Эрдману — что да, нормальная творческая эволюция: в двадцать восьмом году у него Подсекальников выбирал, как бы поэффектнее написать предсмертную записку, а в пятьдесят третьем под видом афганского дедушки в СССР пробирался шпион Джонсон, то есть классик советской драматургии сумел подняться над мелочной тематикой нэповских времен, разобрался и пришел к выводу, что самое важное для художника — воспеть подвиг МГБ, противостоящего Обамам пятидесятых, которые забрасывают к нам шпионов в неправильно повязанной чалме.

Сейчас это еще кажется абсурдом. Но вот прошлой осенью в газете «Труд» я читал интервью филолога Натальи Корниенко, крупнейшего специалиста по Андрею Платонову. Ее спрашивают, актуален ли Платонов сейчас, и она отвечает, что, конечно, «жгуче актуален» — «Закончил он свой путь будто сегодня написанной геополитической пьесой „Ноев ковчег, или Каиново отродье“ — о мировом господстве Америки». Если это шутка, то она слишком тонкая, или, что кажется более вероятным, человек всю жизнь так увлекался литературой, что об остальном просто не думал и тихо верил программе «Время». Потому что это, конечно, совсем не про геополитику.

«Ноев ковчег» — у Платонова действительно была такая пьеса, последняя, предсмертная; уже после его смерти (и, черт побери, об этом я читал у самой Корниенко!) Симонов, возглавлявший тогда «Новый мир», брезгливо сказал, что печатать это нельзя, потому что это поток сознания. В наше время это звучит как комплимент Платонову, по меркам соцреализма его главные романы — тоже поток сознания, и здорово, что у него не получилась конъюнктурная поделка. Но он хотел, чтобы она получилась. В «Ноевом ковчеге» он как раз старался написать обычную антикосмополитическую чепуху, как «Чужая тень» того же Симонова или «Голос Америки» Лавренева. Он честно придумал стандартный по тем временам сюжет — археологические раскопки на Арарате и американские шпионы, которые хотят завладеть сокровищем. Он хотел видеть эту пьесу поставленной, у него не было денег, ему нечего было есть, он болел, и он знал, что шансы на постановку в 1949 году могут быть только у пьесы, в которой плохим американцам противостоят хорошие советские. Не смог, но старался; текст «Ноева ковчега» доступен, каждый может в этом убедиться. Но проходит шестьдесят с чем-то лет, и даже серьезный исследователь ссылается на ту пьесу как на реальный аргумент в разговоре о «мировом господстве Америки». То ли еще будет!

Новый шаг к «то ли еще будет» делает Захар Прилепин. Полтора года назад его стараниями вышло первое собрание сочинений Анатолия Мариенгофа. Важное событие, большое — массовый читатель у нас знает Мариенгофа как автора «Циников» и скандального биографа Есенина, а благодаря Захару теперь можно убедиться, что и поэт был выдающийся, и драматург интересный.

Мариенгоф в тюрьме не сидел, в ссылке не был и никаких особенных тягот со страной не разделял. Вел буржуазную жизнь члена Союза советских писателей, дожил до старости, умер в своей постели. Но, как и Эрдман, и Платонов, и Лавренев, и кто угодно в те годы — когда стало нельзя писать, как он умеет, попробовал писать как положено. У Мариенгофа есть и пьеса «Мамонтов» о замаскировавшемся враге народа на важной должности, который в начале войны сбегает к немцам, но его потом ловят и, ура-ура, расстреливают, и пьеса «Суд жизни» о химике-космополите, который, вот негодяй, написал статью в американский журнал, и теперь ему тоже не будет прощения, такие химики нам не нужны. Я, читатель, благодарен Захару Прилепину, включившему эти агитационные пьесы в собрание сочинений Мариенгофа. Я хочу видеть и понимать, во что превратился автор «Циников» к 1949 году, эти пьесы — важные документы по важной теме.

Но теперь Захар Прилепин в очередных политических спорах ссылается на еще одну такую же пьесу Мариенгофа — «Белую лилию», в которой положительный профессор объясняет, что такое космополитизм: «Это значит, что Англия должна стать сорок девятым штатом Америки, Франция — пятидесятым, Италия — пятьдесят первым и так далее». «Там огромное количество правды, понятной нынче любому русскому ребенку», — комментирует эту агитку Захар, и, даже до сих пор надеясь, что он иронизирует, я понимаю, что иронии, если она там все-таки есть, не поймет никто, и что для многих поклонников Захара теперь так и будет — мол, вот видите, даже Мариенгоф, совсем не сталинист и не большевик, писал, что американцы хотят покорить мир, а наши космополиты (то есть, как теперь чаще говорят, либералы) им в этом помогают.

Можно, конечно, подождать, пока кто-нибудь (Захар?) процитирует Ахматову: «И Вождь орлиными очами увидел с высоты Кремля, как пышно залита лучами преображенная земля», — и скажет, что вот видите, даже великая Ахматова признавала несомненную роль Сталина в послевоенном восстановлении страны. Боюсь, что что-то такое тоже скоро будет сказано, но я не готов ждать и возмущен уже сейчас.

Очевидные вещи — на то и очевидные, чтобы не проговаривать их вслух, иначе очевидными они быть перестают. Вот это уже, видимо, да, перестало быть очевидным: в 1949 году, на пике послевоенного закручивания гаек, степень свободы художника в Советском Союзе достигла исторического минимума. Принцип «талант в обмен на жизнь» окончательно восторжествовал именно в конце сороковых. В советской литературе даже 1937 года можно найти много живых слов и характеров (в конце концов, Шолохов «Тихий Дон» только в 1940-м дописал), в 1949-м — не найдешь. Или молчание, или космополиты, Америка и шпион Джонсон, карта которого бита. Ни шага влево и ни шага вправо, просто нельзя, просто невозможно. Даже у сидевшего Ажаева в «Далеко от Москвы», написанном на лагерном материале, вместо заключенных — жизнерадостные комсомольцы-добровольцы с песней и добродушной шуткой романтически долбят вечную мерзлоту, потому что любая другая интерпретация колымских будней давала Ажаеву беспроигрышный шанс съездить в Магадан еще раз. Кто первым сошлется на Ажаева как на исторический документ?

Есть масса анекдотов про «но есть нюанс», построенных на одной и той же шутке — нюансом часто называют самое большое, самое принципиальное обстоятельство, которое на самом деле не нюанс, а полное и исчерпывающее объяснение. Советский 1949 год — как раз такой нюанс из анекдота. Нельзя ссылаться всерьез ни на один опубликованный тогда (или даже просто написанный для публикации) текст — это в любом случае будет обманом. И теперь этот обман почему-то перестает быть очевидным. Если так, то, видимо, мы сами уже ушли куда-то в сорок девятый год — по уровню двоемыслия, по готовности говорить что положено, по страху, в конце концов. «Мы» — громко, конечно, сказано. Конкретный Захар, конкретная Корниенко, конкретные авторы известных газет, конкретные люди с федеральных телеканалов. Хочется их позвать из сорок девятого к нам в две тысячи пятнадцатый, но уже слабо верится, что они смогут вернуться.

Фото: facebook Олега Кашина

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня