Культура

«Он не придёт никогда»

Захар Прилепин о Валентине Распутине

  
15384
«Он не придёт никогда»

Валентина Григорьевича Распутина я видел однажды.

Был какой-то патриотический вечер, вручение премий, выступления виднейших представителей русской консервативной интеллигенции.

Распутин сидел в зале, возле прохода, привычно спокойный — у него, если вы заметили, почти всегда было одно и то же выражение лица: умного, наблюдательного, вроде бы почти лишённого эмоций — и одновременно насыщенного какой-то, ну, скажем так, думой.

Слово «дума» очень подходит в его случае.

Распутину — ни в прозе, ни в жизни — никогда не была свойственна легкомысленность; это вообще признак русского тяглового крестьянства — если русский мужик трезв, он серьёзен.

У меня была с собой моя книга «Игра его была огромна» — о Леониде Леонове.

Леонов — учитель Распутина. В дни юбилея Пушкина и Леонова (они родились неподалёку друг от друга, с разницей в сто лет) Распутин, помню, писал, что в такие даты вечности положено перед Россией склониться.

Валентин Григорьевич, один из немногих, значение Леонова осознавал.

Я подошёл к Валентину Григорьевичу и как бы присел возле него, прямо на застеленный ковровыми дорожками пол — чтобы передать книжку.

Свои книги я никогда никому не дарю — кому надо сами найдут, — но тут был другой случай: не столько свою книгу я дарил, сколько книгу о Леонове.

Причём как бы случайно, некартинно, я присел — на колени. Мне так было нужно. Мне нужно было встать на колени перед Распутиным. И чтоб он этого не заметил.

Леонов в своё время говорил, что русская литература передаётся через теплопожатие: Пушкин жал руку Гоголю, Гоголь — Тургеневу, Тургенев — Толстому, Толстой — Горькому, Горький — Леонову.

Леонов — Распутину.

Для меня Валентин Григорьевич — после того как я прочёл «Деньги для Марии», «Живи и помни» — все его удивительные, пушкинской прозрачности и силы повести — был в том же ряду.

Признаться, я всегда ставил его как писателя выше Астафьева и Шукшина (каждый из которых тоже обладал даром небывалым) — Валентин Григорьевич был мне ближе, о его сердечность несуетность, честность — греться можно.

Я уж не говорю про всю эту оттепельную генерацию: шумную, крикливую, перелётную — Распутин с ними ничего общего не имел, иной раз кажется, что они писали на разных языках.

Во второй половине прошлого века он был в моём понимании первым: неоспоримым, огромным, непостижимым — как Шолохов, как Леонов, как Достоевский — в этом ряду.

За день до его смерти, в Цюрихе, мы обсуждали с одним видным славистом, замечательным и остроумным человеком, кто из современной русской литературы достоин Нобелевской премии.

Я сразу и легко сказал: Распутин.

Славист пожал плечами: ну, это же невозможно… он же антисемит…

Он тоже произнёс это, словно взял с верхней полочки самое близлежащее, что надумал о Распутине.

Я даже не стал спорить, настолько это нелепо.

Во-первых, всякому русского классику, за редчайшими исключениями, можно легко пришить ксенофобию, включая тех русских классиков, которые были и не совсем русскими по крови. Ксенофобию европейские слависты шьют даже Бродскому — что уж тут про Распутина говорить.

Во-вторых, Распутин был человек удивительно тактичный, глубоко русский — и за спокойной прямотой его взглядов всегда слышалось полное отсутствие оголтелости, вздорности, злобы.

Он чувствовал за собой огромную силу традиции, он знал, чьим наследником по прямой он является, и имел полное право говорить ровно то, что считал нужным говорить. Невзирая на, на и на.

Через три дня после смерти Распутина, уже российский критик, человек одарённый и вроде не глупый, написал статью «Загубленный талант». Валентин Григорьевич, по мнению критика, был хорош тем, что ненавидел Советскую власть, только слово «русский» слишком назойливо употреблял, а загубил себя и свой дар тем, что с почтением отзывался в последние годы жизни о Сталине.

Это так неуместно, так мелкотравчато — писать подобное, всё равно, что раскрасить лицо и прийти на похороны в клоунском наряде с воздушными шарами.

«Ругал бы Сталина — мы бы, приличные люди, совсем иначе на тебя посмотрели, а так загубил талант, загуби-ил…»

Играли бы со своими шарами дома, напишите на одном «Сталин», на другом «ГУЛАГ» и шалите себе в одиночестве. Человека ещё похоронить не успели, а они уже торопятся со своими скучными, однотипными претензиями.

…сегодня уж точно стоило бы промолчать на все эти расчёсанные темы.

Валентин Григорьевич — один из немногих, кто умел это: молчать. Спокойно и с высочайшим достоинством. Учиться у него и учиться ещё этому.

Помню, однажды я пробовался в телеведущие на один центральный канал — тоже, видимо, от неумения молчать. (Меня вскоре «отменили», и слава Богу).

Должен был я вести разговорный вечер — в компании еженедельно меняющихся известных гостей.

Однажды на глаза мне попались внутренние административные бумаги: моя команда обзванивала потенциальных участников программы.

Читаю: музыкант такой-то — «придёт в следующее воскресенье» (видимо, ему звонили и записали его ответ), писатель такой-то — «придёт за 200 долларов», поэт такой-то — «придёт, если будет время».

Напротив имени Валентина Григорьевича Распутина было, с его слов, написано: «Не придёт никогда».

Снимок в открытие статьи: Валентин Григорьевич Распутин/ Фото: Эдгар Брюханенко / ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Андрей Песоцкий

Доцент кафедры экономики труда СПбГЭУ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня