Культура

Уже написан «Катаев»

Захар Прилепин о новой книге Сергея Шаргунова

  
13692
Обложка книги Сергея Шаргунова  «Катаев: «Погоня за вечной весной»
Обложка книги Сергея Шаргунова «Катаев: «Погоня за вечной весной»

Когда я был маленьким, ну, или не совсем взрослым, никогда не догадывался о том, что жизнеописания чуть ли не через раз пишутся о тех людях, на которых автор хотел быть похожим, или на кого он похож действительно.
(В крайнем случае о тех, в ком твой характер странным образом преломляется).

Потому что о себе писать проще: ты себя понимаешь; а глядя на себя через другого, постороннего — желательно через того, кто больше тебя — ты осознаёшь свою суть ещё лучше; и даже как-то возвышаешься над собой.
Но так бывает, конечно же, не всегда.
В своё время, извините что о себе, я написал книгу «Леонид Леонов: Подельник эпохи», и мне в те дни даже на ум не приходило, что мы хоть в чём-то похожи с Леоновым. Мне просто нравится его проза, — но походить на него? Избави Бог.
Проза Катаева поражает меня с самого раннего детства; как прозаика я люблю его едва ли не так же как Леонова. И если б Шаргунов не сделал биографию Катаева, когда-нибудь и мне б наверняка пришло в голову заняться этой работой.
Оттого, что катаевский «мовизм» — одна из вершин русской словесности: а мы понимаем, что такое отечественная литература, и каковы иные её вершины.
«Белеет парус одинокий» — волшебная вещь; несколько ранних рассказов Катаева дышат воздухом и одесской весной, его роман «Время, вперёд!» — настоящий, кипучий, пахнущий рабочим потом авангард: сейчас так не делают при всём желании. И никогда не делали так до Катаева.
А биография Катаева? Автор черносотенных стихов в ранней юности, участник Первой мировой, награждённой шашкой «За храбрость», блестящий циник и приятель Бунина в молодости, белый офицер, потом, естественно, боец Красной армии, в перерывах ещё чей-то офицер — в этом стоило разобраться…
И Шаргунов разобрался.
Хорошо, что именно он написал эту книгу.
Не знаю, до написания книги автор догадывался о своей странной близости с героем, или угадывал её уже в процессе написания, но она, конечно же, есть.
И Катаев, и Шаргунов происходят из духовенства. (Это отдельная тема, о которой надо говорить отдельно и подробно — ведь из духовенства произошли и Тредиаковский, и по материнской линии — Ломоносов, а значит — русская поэзия в целом произрастала отсюда;
а дальше — Михаил Булгаков, и те о ком мы говорим, и, естественно, брат Катаева — писатель Евгений Петров).
Шаргунов пишет, как в лице Катаева, в строение его скул, челюстей, в ушах просматривалось что-то волчье (первым это подметил Бунин). Сравните с портретами Шаргунова — тот же, напоминающий волчий, скол лица.
Самое главное, конечно же, что творческая эволюция Шаргунова — это как бы перетасованные катаевские периоды.
Ранний Шаргунов («новомировские» его рассказы, повести «Малыш наказан», «Ура!», «Как меня зовут?») — удивительно наблюдательный, ломающий фразу, аномально чувствительный к миру, метафоричный — это сразу и поздний, эпохи мовизма, Катаев, и совсем молодой — эпохи одесской дружбы с Буниным.
Так хорошо как писал Шаргунов в самом своём начале — у нас едва ли кто умел.
Следом у Шаргунова начинается период политических шаржей, сарказма, гиперболизма (повесть «Птичий грипп») — это раннесоветский Катаев, не столько даже фельетонный, сколько романный — мы имеем в виду такие романы как «Остров Эрендорф» и «Повелитель железа».
(И у Катаева, и у Шаргунова — это самый сомнительный, но, видимо, неизбежный период).
Нынешний шаргуновский период — прозрачности и простоты, прямой фразы, ровного дыхания, нарочитой зачистки любой слишком заметной метафоричности (мы имеем в виду «Книгу без фотографий» и роман «1993») — это Катаев времени тетралогии «Волны Чёрного моря», повести «Сын полка».
Куда дальше выведет Шаргунова путь — не очень ясно; пока же мы имеем дела с уходом в жанр биографический.
В известном смысле Шаргунов тут вскрыл свои карты.
В частности, показывая, что пресловутый катаевский цинизм таковым не был, но, напротив, в его поведении, в его вживаемости и выживаемости просматриваются куда более важные вещи: чувство сопричастности бытию твоего народа, последовательный отказ эмигрировать, и безусловная, природная, неотменяемая преданность Отечеству.
(Думаю, в этом смысле стоит пояснять, что Шаргунов, вместе с Щекочихиным работавший в отделе расследований «Новой газеты», и занимающийся в числе прочего расстрелом Парламента в 1993 году, Шаргунов, сочувствовавший лимоновцам и приходящий с ними на одни митинги, Шаргунов, возглавлявший «молодёжку» в рогозинской «Родине», Шаргунов посещающий все «горячие точки» последнего десятилетия, Шаргунов — прямой свидетель и участник «крымской весны», а после военкор на Донбассе, и нынешний Шаргунов — идущий вместе с коммунистами — это не поиск пути, а единый и последовательный путь).
Катаевское увлечение молодыми литераторами, чужой прозой, чужой поэзией — тоже шаргуновская черта, в том месте, где Шаргунов пишет о журнале «Юность», придуманном Катаевым, он словно бы случайно роняет словосочетание: «свежая кровь». Ну, да, так называлась полоса, отданная молодым авторам в «НГ», которую вёл Шаргунов, перебирая ворохи писем от ранних да горячих.
Собственно, он по сей день занимается почти тем же и в «СП» тоже.
Самое большое место в книге Шаргунов уделяет теме разрыва Катаева с литературной средой: о, как бесилась эта спесивая публика по поводу классических его повестей «Уже написан Вертер» и «Алмазный мой венец».
Вижу в книге некоторую почти сладострастную въедливость, с какой Шаргунов перечислят имена катаевских критиков и воинствующих недоброжелателей. Я уж точно не без удовольствия читаю эти имена: о, где вы, спесивцы, о куда же вы подевались со всей вашей фирменной брезгливостью?
Люди, тыкавшие в Катаева кривым пальцем, люди, переходившие на другую сторону улицы, когда он гулял по Переделкину, люди, демонстративно не здоровавшиеся с ним — кто вы все, зачем вы были?
Благодарение Шаргунову, что вспомнил ваши имена. Вполне возможно, что больше этого не случится.
Что до стилистики и фактуры книги «Катаев: погоня за вечной весной», то написана она строго и внимательно — так, чтоб автора ни в чём упрекнуть было нельзя: вот ссылочка, вот цитата, вот ещё цитата, а вот три перекрёстных ссылки.
Минимум авторских интерпретаций, максимум фактологии и примечаний.
Шаргунов работал как вол, вспахал целину, поднял пласты.
Не на кого не указал пальцем, но провёл расследование так, что всё стало прозрачным и оттого несколько даже забавным.
(Отдельный привет Шаргунову за то, как ненавязчиво он раскрыл тему взаимоотношений одессита Катаева и украинского национализма).
Есть определённый сорт людей, переползающих из эпохи в эпоху, которые этой книги Шаргунову не простят.
Это отличное известие. Я не желал бы знаться с ними даже через одно рукопожатие.
Я предпочту быть через одно рукопожатие с Катаевым.
В известном смысле, Шаргунов теперь носитель тепла крепкой руки Валентина Петровича Катаева — русского писателя, белого офицера, красного офицера, мастера, эксцентрика, патриота.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня