Культура

Сын вождя

Вышел очередной исторический роман Льва Прозорова — «Мечеслав»

  
3658

«Мечеслав знал, что делает то, что должен. Вот такая выходила странность — надо было одно. А должен он был делать другое. До сих пор „надо“ и „должен“ в его жизни не расходились, а этой ночью — разошлись. Об этом стоило подумать — когда-нибудь. Не этой ночью».

Так начинается книжный сериал Льва Прозорова «Мечеслав», первые две книги из которого увидели свет в начале этого года.

Профессиональный историк, публицист и писатель Лев Прозоров получил известность в середине «нулевых», когда вышли его книги «На границе Тмуторокани» (история освоения русскими Кавказа… в I тысячелетии нашей эры!), «Времена русских богатырей» (о древнерусской воинской традиции) и, разумеется, «Святослав». Впоследствии эти книги неоднократно переиздавались. В 2009 году был опубликован его первый художественный роман — «Евпатий Коловрат», в котором Прозоров излагает весьма своеобразную точку зрения на один из эпизодов Батыева нашествия. Отметим также последние научно-популярные труды Прозорова. Это, во-первых, «Варяжская Русь» — подробнейший рассказ о славянских державах Южной Балтики, существовавших на месте «бывшей ГДР». Советские и постсоветские люди знают о балтийских славянах непростительно мало: многим больше знакомы Атлантида и Лемурия. Во-вторых, «Вещая Русь», написанная в соавторстве с Екатериной Калинкиной: на основании реальных заговоров исследователи реконструируют, ни много ни мало, дохристианскую славянскую литургию, языческое богослужение.

Сериал «Мечеслав» — образчик качественного исторического романа, где на тщательно выписанном историческом фоне разворачивается яркий и сильный сюжет.

Время действия романа — середина X века. Заглавный герой — сын вождя вятичей-повстанцев, сражающихся против хазарских поработителей. Едва войдя в этот мир, он был благословлен отцовским мечом, а его первыми игрушками стали боевой топор и голова хазарского наёмника, добытая старшим родичем — одна из многих голов, украшающих стены лесной крепости… Сызмальства он «привык причислять себя к роду много более опасных хищников, чем серые охотники», и первые вражьи жизни взял на десятом году. А к тому возрасту, когда наши современники только-только вступают во взрослую жизнь, это уже бывалый, много повидавший воин…

«Да ну, лажа, не могло такого быть!» — скажет умудрённый «хомячок». Ну конечно. Ведь бесчисленное множество фильмов, художественных и «антинаучно-популярных» книжонок навязывают нам образ несчастненьких славянушек, горестно сгибавшихся под разными игами. А современный белый мир поражён проказой инфантильности, слабости и безволия. Понятно, что нам сейчас трудно представить, что в те баснословные времена было по-другому.

Однако — так было!

Потому что не стало бы Руси, и не было бы России, если бы в самые чёрные годы не находилось тех, кто готов «променять тёплый дом и сытую жизнь на вечный бой с чужаками-захватчиками» и с младых ногтей воспитывать из своих сыновей — воинов, безжалостных к врагам и к себе. Чтобы пятнадцати-шестнадцатилетний юноша… то есть мужчина, уже изведавший и превратности войны, и горечь неравной любви — мог бы сказать «Я сам себе дружина!» и в одиночку броситься в погоню за шайкой кочевников-работорговцев. Не от отчаяния, не за бессмысленной, хотя и геройской смертью, а затем, чтобы догнать и истребить «коганых».

"Потому что не суметь защитить свою женщину, кем бы она ни была — бесчестье".

Не один десяток лет родичи Мечеслава бьются с коганой напастью. Бьются, пусть и без надежды взять верх. Просто — пока живы витязи в лесных городцах, они вновь и вновь будут отправляться в набеги, мечами и чеканами вычищать с земли вятичей… вот это:

«Для них всё, что не есть они, всё, что не их племени — то, что для иных мёртвая вещь. Не „ты“, „это“. Чужой народ, чужая земля, чужие боги, чужая любовь, чужая ненависть — всё „это“. Без души, без воли, без обычаев и желаний, без чести и бесчестия, что нельзя любить, нельзя уважать, нельзя договариваться — только использовать. В мёртвом мире живут они. И мертвечина их на том не останавливается, уже и на соплеменников начинают смотреть те, кого мнят хазары мудрецами, как на „это“ — на „народ земли“, „ам-хаарец“, „чёрных хазар“. Беда же в том, что заразна эта порча. Помалу она проникает в души».

Но самого Мечеслава его малая война приводит под знамёна киевского вождя по прозвищу Пардус. Пока что витязи Пардуса громят хазарские торжища в приграничных землях, уничтожают отряды наёмников, освобождают невольников и вешают работорговцев — но намерения вождя простираются гораздо дальше:

«Ты идёшь драться против стражников и торговцев рабами. Я поставлю тебя против полчищ Итиль-Кагана. Ты хочешь освободить несколько невольниц. Я дам тебе спасти всех — и тех, кого уже увели, и всех, кого хотят увести ещё».

Наверное, читатели уже догадались, что вождь Пардус — это князь Святослав, будущий сокрушитель Хазарского каганата, создатель сверхдержавы восточных славян, усмиривший степняков и бравший дань с царьградского кесаря. Всё это в будущем. А сейчас Мечеслав стоит перед вождём «с кострами в глазах», не в силах совладать с изумлением: кем же надо быть, чтобы всерьез готовиться истребить хазарское страшилище?

Я не стану пересказывать сюжет «Мечеслава»: это ни к чему. Пусть уважаемый читатель нырнёт с головой в то время… если, конечно, достанет смелости. Пусть ощутит себя в обманчиво-мирном лесу, где незваному гостю пропасть не просто, а очень просто. Пусть сквозь туман, покрывающий болото, услышит невзрачный серый говорок нежити над ухом. Пусть почувствует, как краска заливает щёки, а рот неудержимо расходится в ухмылке от весёлых прибауток на селянской свадьбе. Пусть взглянет на коганых наёмников глазами юного витязя, через прицел самострела:

«Кромегость, выхватив из ножен меч, бился с одним из охранников, другой валялся на земле, и из него торчала сулица вождя. Рядом с ним черный Жук рвал кого-то в траве — пестрый рукав халата взлетел и рухнул в брызгах крови. Третий наемник как раз в это мгновение наскочил с копьем на Барму, но тот просто перехватил могучей рукою древко копья, рванул его на себя так, что чужака накренило вперед, и с размаху ударил булавой по башлыку. Охранник обвис в седле тряпкой. Конь Истомы лежал на земле, убивший его копьем охранник конской грудью сшиб с ног успевшего соскочить вятича, стоптал подвернувшегося под копыта Бруду, кинувшегося защищать хозяина, но заколоть самого не успел…»

…Или — глазами мятежных селян, ожидающих жуткой казни:

«Старейшину уже поволокли к первому колу, но тот вдруг стряхнул руки буртасов и решительно зашагал к посаднику. Наёмники рванулись было хватать за рукава, но посадник отмахнул плёткой, и буртасы просто пошли вслед за старым вятичем.

Лицо у того было не бледным — красным, старческие глаза не по-старому горели злостью…

— Лютой смертью помру, — негромко сказал старик… — А знаю, за что — за род свой. А ты-то, … купленная, когда срамной смертью подыхать будешь — за что подохнешь? За щеляги обрезанные?".

Пусть побеседует с умными, проницательными хазарскими работорговцами о том, как делать из человека — раба:

«Очень опасная ошибка — чтобы раб видел только пропасть между нами и собой! В этом корень согласия между невольниками, а там недалеко и до сговоров, вредительства, даже бунта! Необходимо воспитывать раба так, чтобы он видел пропасть между собой и остальными рабами. А в хозяине, напротив, единственную защиту и опору…»

И пусть почувствует хищную радость, когда торговцев людьми настигает возмездие:

«- Ррррусь!!!

Из ночной темноты, топорща длинные прямые копья, выступил ряд воинов в дюжину щитов. За ним — второй такой же. И ещё. И ещё… шлемы поднимались над рядами щитов, на каждом из которых летела острокрылая птица, похожая на трезубец, и катилась солнечная Ярга".

…Пусть наш современник взглянет в глаза всем этим людям, оживлённым мастером. Суровому вождю лесных витязей Ижеславу и весёлой любвеобильной селянке Лисе Лунихе. Воеводе Асмунду, который внушает трепет даже соратникам, и балованному переростку Глебу, младшему брату Святослава. Сорви-голове Вольгостю Верещаге из Святославлей дружины и печенежскому волчонку Тонузобе…

Высшая степень достоверности в описаниях и мастерства художника — достижение эффекта присутствия. Известно, что некоторые герои повествования — уже упомянутый Вольгость Верещага, склочный правдоискатель Спрятень Бирюк и смоленский коваль Узьма Древан — имеют реальных прототипов, только не в древней истории, а в современности. Читайте «Мечеслава» внимательно. Может быть, найдёте себя…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Андрей Ищенко

Депутат Законодательного Собрания Приморского края

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Андрей Гудков

Экономист, профессор Академии труда и социальных отношений

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня