Культура

Верить и играть

Андрей Мерзликин: актерство — это вид искусства, который требует всего тебя

  
7045

Андрей ждал нас с братом у метро в своем Volvo.

Брат первым его заметил.

— Гляди, смотрит прямо как в «Бумере»… Аж мурашки… — шепнул он мне.

Я улыбнулся.

— Точно подмечено… — сказал себе под нос.

Сели в машину. Маленькая дочка Андрея Евдокия раскидывала по салону игрушки, не обратив на дядей никакого внимания.

— Привет! — Андрей поздоровался. — Я прямо с самолета, из Питера. Не выспался жутко… Поехали ко мне, там спокойнее: кофе, чай, сладости.

— Едем, куда тебе удобнее, — согласился я. — Долго не задержим. Поспишь еще — выходной же!

…Я еще не знал, что говорить мы будем четыре с половиной часа.

«СП»: — Андрей, у тебя два образования, несвязанных с профессией актера — ты радиотехник космического машиностроения и экономист. Зачем нужны были два первых образования?

— Это оказалось этапом становления. Тогда я ни в чем не был уверен. Техникум был главным учебным заведением родного Королева. В советское время мы жили надеждами наших родителей, и мама говорила: «Андрюш, вот ты закончишь школу… Вот было бы здорово, если б ты поступил в техникум, а если бы у тебя хватило сил поступить в институт, я была бы просто счастлива!». Для наших мам это был пик успеха и залог спокойствия. Мы жили в советской парадигме, которую я до сих пор считаю правильной и дающей нормальный вектор развития человека. Сейчас понятие образования ушло на второй план — главным стала успешность, а для этого совсем не обязательно учиться; более того, сейчас даже легче заработать деньги, не имея никакого образования и никаких моральных норм — в этом случае путь к успеху станет даже короче.

В техникум я не поступил, а попал туда кандидатом, 31-ым — в группе было 30 человек; я мог вылететь после 1-го же семестра. Попал на престижнейший факультет радиотехники, остальные были классом ниже. Уже в процессе обучения понял, что это абсолютно не мое. Тогда я ничего не понимал, кроме одного: учеба дается мне легко, но будущая профессия меня не вдохновляет…

В общем, я просто должен был закончить техникум, чтобы мама была спокойна, да и техническое образование никогда не помешает. В принципе, так и получилось: год я отработал электромонтером в строительной организации, где работали папа и мама — в «Спецстроймонтажтресте. Это был строительный гигант, которому мои родители отдали лучшие годы.

Вспоминаю случай. Мы чинили порванный кабель на участке протяженностью 80−100 м, и глубиной траншеи до одного метра. И я тогда понял, из чего строились наши дороги: кабель, уложенный по ГОСТу, был засыпан строительным мусором, щебнем, и надо было разрыть эти 80−100 м, штыковыми лопатами, чтобы добраться до кабеля, найти прорыв, наложить муфту, снова засыпать… Представляешь? Такие дороги. Что оставалось? Выпить с трактористом, чтобы помог… Естественно, за бутылку! Сам я, слава Богу, не успел втянуться в эту «норму жизни», хотя с первой зарплаты, как и полагается, «проставился» своей бригаде, обмыл зарплату так сказать. Прописка!

Когда подошел призывной возраст и я понял, что надо как-то определяться, решил пойти на экономический факультет Тарасовской академии. Поступил, и отучился два года. Эта специальность была дико популярна в зарождающемся капиталистическом обществе, и мне казалось, что я могу стать хорошим управленцем… эти качества до сих пор во мне иногда просыпаются, и достаточно успешно; но все-таки это были только секунды вдохновения…

И как раз подоспел период, который я называю «спирт-рояль» — наверное, нечто подобное многим знакомо. Когда в стране появился спирт «Рояль», я как-то познакомился с ребятами из ивантеевской группировки — мы отдыхали на одной базе. Вначале было страшно, но потом мы подружились, часто вместе выпивали. Как ни странно, общаясь с ними, я узнал, что, оказывается, в Москве есть институты, которые готовят актеров. Я доказывал, что этого не может быть, что это глупость, потому что научиться быть актером нельзя. Я до сих пор так считаю, но спор, конечно, проиграл. Поехал в Москву, нашел ГИТИС, и узнал, что, помимо него, есть еще 4 вуза. И решился…

Академию я закончил, как и просила мама, но параллельно уже учился во ВГИКЕ. Кстати, мой родной поселок Передовая текстильщица, который образовался вокруг ткацкой фабрики, основанной в конце 19-го века, оказывается, был основан братьями Сапожниковыми, двоюродными братьями Константина Сергеевича Станиславского… Видишь, как все постепенно срасталось…

«СП»: — А подробнее?

— Его братья организовали первый студенческий театр, в котором играли ткачихи фабрики. До сих пор сохранилось здание, в котором работал ткацкий театр, которым руководил юный Константин Сергеевич. Именно братья Сапожниковы первыми стали ткать атлас и шелк. На этой фабрике соткали занавес, который и сейчас украшает Художественный театр им. А. П. Чехова в Камергерском переулке. Неподалеку, в Любимовском лесу, находится дом-усадьба Станиславского — там когда-то рос вишневый сад, который стал прототипом пьесы Чехова. Эта история с точностью повторилась в 90-ые годы, когда Любимовский лес, окружающий усадьбу, выкупили и на его месте построили закрытый коттеджный поселок: история Лопахиных повторилась на моих глазах, тогда я понял, что Чехов — это для меня реальность…

«СП»: — И тут начал складываться твой актерский пазл…

— Попытка поступить в театральный вуз привела к тому, что пазл сложился и стало ясно, для чего нужны были техникум, Тарасовская академия и многочисленные увлечения — рисование, игра в группе на бас-гитаре, сочинение стихов. В 18 лет этим занимаются все, но потом… Сперва я решил, что это блажь, необходимая на определенном этапе, и отринул искусство: хорошо, что в это время пазл уже сложился и как бы лежал в стороне. Когда я узнал, что есть не только ГИТИС, но и ВГИК, «Щука» и"Щепка", то решил поступать, как это принято, во все пять институтов. В 4-ех вузах я с конкурса слетел: подавал надежды, вроде нравился, но на фоне лучших проигрывал. И немудрено! Для меня выход на сцену, выучивание стихотворения и его прочтение перед большой аудиторией — это уже был подвиг!

Попытаться поступить в театральный вуз я рекомендовал бы всем. Это хороший стресс и испытание в жизни с отрезвляющим вектором, нивелирующее и гордыню, и тщеславие. Понимание этого и не позволило мне смириться с тем, что я никуда не поступил, да еще проспал конкурс в последнем вузе — во ВГИКе…

В общении с новыми знакомыми я впервые понял, что вечерами можно просто сидеть и обсуждать поэтов; тогда, в 1994 году, только-только вошел в моду Бродский, я залпом прочитал его двухтомник и остался под мощным впечатлением. Тогда же меня научили читать письма, дневники, а не только программные произведения классиков. Чехов для меня открылся как человек, а не как памятник или картинка из учебника литературы. То же самое касалось и Достоевского. Этот мир захватил меня: я чувствовал мощные внутренние изменения, которые не поддавались ни описанию, ни осмыслению — я просто понимал, что живу. До этого все казалось грустным и тоскливым, было ощущение, что ты в тупике; а тут прорвало… Мне хотелось сохранить этот мир…

«СП»: — Но конкурс-то ты проспал?.. Как выкручивался?

— Конкурс я и в правду проспал, к сожалению, и упустил последнюю возможность быть зачисленным, но 1 сентября 1994 года я пришел вместе со всеми поступившими, зашел в аудиторию, принял невозмутимый вид, и начал обучаться во ВГИКе. Наверное, это была наглость, но теперь, спустя годы, я думаю, что это был последний рывок… И я его совершил. Скорее всего, в этом был промысел Божий: не по молитвам, не по желанию и мечтам — просто реализовалось сконцентрированное желание развиваться в качестве актера. Потом эта авантюра вскрылась, все были в шоке, а я был в шоке от того, что полмесяца этой авантюры никто не замечал. В общем, меня отстояли, оценив по достоинству такое рвение (смеется). В конце концов, исключить студента можно когда угодно…

Я попал на одно из семи бесплатных мест, мне дали общежитие, потом я его потерял из-за хулиганского характера и революционного поведения. Что-то мне нравилось, что-то нет, но в целом я рад, что именно институт кинематографии стал для меня alma mater, потому что это абсолютно открытая площадка для развития и поиска самого себя. Хотя на тот момент ничего особенного не снимали, но там жила культура наших предков и мастеров, которые там работали: завкафедрой был А. Баталов, преподавали А. Джигарханян, А. Ромашин, Е. Киндинов, М. Глузский. Это была целая плеяда людей, глядя на которых, я впадал в «полуобморочное» состояние; особенно это касалось А. Баталова и А. Джигарханяна — это же легенды, и очень сложно было поверить в то, что ты моешь руки, а рядом стоит и моет руки Баталов; мне хотелось тут же рассказать об этом маме! Мы все восхищались фильмами «Летят журавли», «Москва слезам не верит», а тут сам Баталов!

Потом меня выгнали. За «неадекватное поведение»… Дальше пришлось учиться на коммерческой основе. Мое жизненное кредо — «не было бы счастья, да несчастье помогло»: в техникум не поступил, но стал кандидатом; попал во ВГИК таким нетрадиционным путем… Я чувствовал себя тогда не на своем месте, и это заставляло меня больше заниматься, серьезнее ко всему относиться, отдавать себя больше, чем поступившие обычным путем: я не пропустил практически ни одного учебного дня! Более того, я умудрился оказаться на позиции старосты группы, поэтому приходил самым первым, а уходил самым последним.

«СП»: — Итак, учебу надо было оплачивать…

—  А денег не было, и я вынужден был искать способы их заработать. Я сделал фотографии и пришел на «Мосфильм». К концу 1998 года понемногу начал сниматься в эпизодах, что стало приносить какие-то деньги. Но пришел кризис 1998 года…

Во время съемок картины «Любить по-русски-3» под Обнинском мы вдруг узнали, что в России дефолт. Дальше пришли испытания, которые сначала огорчают, а потом становятся платформой для будущего, и ты понимаешь — не было бы этого «несчастья», ты бы, наверное, не пришел к тому, к чему так стремился. Я еще больше закалился и научился быть благодарным Богу в любой ситуации.

«СП»: — И дальше постепенно пошли все более заметные роли — так?

Здесь нужны уточнения и факты. Параллельно со мной обучались ребята из мастерской Владимира Ивановича Хотиненко — молодые, неизвестные никому, пацаны. Им надо было на ком-то учиться, работать с актерами, кого-то снимать. Но даже первокурсники, по непонятным причинам, отказывались с ними работать! А мне это было интересно, и все годы обучения во ВГИКе я дружил с ними и снимался… у того же Андрея Кавуна в первой курсовой работе. Потом он снял меня в своем первом сериале «Вокзал».

Еще я снимался в короткометражках Ильи Хотиненко. И в его первом полном метре (это была дипломная работа) «Новости». Те мои попытки помочь, вернулись сторицей. Я много времени проводил на режиссерском факультете, бывал на мастер-классах, на разборах работ. Хотиненко до сих пор воспринимает меня отчасти как своего если не ученика, то подмастерье: зерна падают в почву, а потом прорастают. Недавно я снял свою первую короткометражку «GQ» и очень радовался, что именно Хотиненко был в составе жюри на «Кинотавре» …

А Потом я познакомился с продюсером Романом Борисевичем. Тогда он тоже был студентом продюсерского факультета: он своими силами и на свои средства снимал фильм, который мы с ним придумали. Я помогал как мог: тащил из дома реквизит и костюмы, красил кисточкой стены, работал помощником художника… Так у нас появилась картина под названием «Лицо французской национальности». Это фильм, начиная с 1998 года крутят хотя бы раз в год по одному из каналов. Я все еще поражаюсь, что студенческий эксперимент имеет такой успех!

Потом я познакомился с Петром Бусловым, и в моей жизни появился фильм «Бумер».

"СП": — Андрей, киноактер и актер театра — в чем разница?

— Каждый год на этот вопрос хочется отвечать по-разному. На самом деле корень профессии один — игра. Это метафизическое понятие, мало кто сходу понимает, что оно означает. Вот дети, которые играют в песочнице, знают, что это игра, но у них нет проблем с тем, что куличик — это остановка, а другой куличик — машина. Они просто играют и четко понимают, во что именно. Степень вхождения в роли настолько глубока, что остального мира просто не существует. В Святом писании сказано: «Будьте как дети, и вы войдете в Царствие Небесное». В актерской профессии — то же самое: научитесь, как дети, верить и играть в предлагаемых обстоятельствах, и выйдет нечто замечательное! Вера должна быть безграничной. Возьмите Гамлета… Актер должен принять своего персонажа, у которого убили отца, а брат отца, женился на его матери… У артитса нет такого опыта, но постараться «сыграть в это», с детской верой сыграть, — вот, что необходимо. Актерство для меня — это вид искусства, который требует всего тебя. Необходимо жить и играть в изучении самого себя, своих поступков и помыслов, в определении системы координат и оценок этих поступков. Нужно изучать людей, персонажей, героев книг. Требуется принять и понять опыт этих людей и персонажей…

Кино и театр по производству, конечно, две абсолютно разные субстанции и для актера, и для режиссера. На профессиональном уровне обучение режиссуре кино и театра, должно быть раздельным, хотя понятие «образа» и «материала» схожи. Надо понимать, что кино и театр — две стороны одной медали при любых обстоятельствах. Если у актера театра основное накопление происходит здесь и сейчас, то кино — это Олимпиада: годами тренируешься, а потом наступает «момент истины». Кино для актера — это возможность отдать то, что он накопил, и показать то, что он приобрел: что понимает под словом «игра», какие инструменты открыл в себе, какие в нем работают резонаторы, какие эмоции и чувства он испытывает, что его беспокоит и что для него художественно важно и что он, как творческий человек, выделяет из общего потока внешней информации; что он читает, с какими людьми общается и дружит, т. е. весь накопленный багаж делает актера уникальным. И если актер грызет этот камень неустанно, становится не важно, где играть — в театре или кино.

«СП»: — Плюс в 2001-ом ты стал актером театра Джигарханяна.

— На первом этапе, лет 8, я плотно работал в театре А. Джигарханяна. Это было служение — мы в нем дневали и ночевали. Это была студия, а студийное чувство открывает в актере уникальные возможности: ты просто живешь на подмостках, дышишь новой постановкой, разбираешь текст даже больше, чем надо, купаешься в нем, видишь в нем смысл, которого, может быть, даже и нет. В студии царит полное язычество, профессия заменяет тебе абсолютно все. Только позже я научился придерживаться золотой середины, делить все на 100 и пользоваться «легкостью»: с одной стороны, относиться к тексту серьезно, а с другой — безалаберно. Текст иногда надо немного отпустить, быть наглее. Ведь большие авторы открыты для личной позиции актера, они ждут дискуссии. Великие могут даже «сожрать» актера, если за ним ничего не стоит: необходим диалог, тогда ты пройдешь по краю. Очень важно быть легким — легкость всегда зрителю симпатичнее, чем просто умное унылое лицо, от вида которого хочется спать.

«СП»: — Ты декларируешь любовь к театру, но ведь кино постепенно его перевесило, если быть до конца честным?

— Если быть честным, то вышел фильм «Бумер» (смеется) и постепенно кинороли стали отнимать у меня все больше времени. Потом появилась супруга, дети: сформировалась третья основная составляющая — семья.

Я женился поздно, в 33 года, поэтому семья для меня — главное. Сейчас я в театре играю только те спектакли, которые уже были отрепетированы ранее. Я перестал на данный момент репетировать что-то новое. Сначала у меня было 18 спектаклей в месяц, потом 10, в итоге осталось 3−4. Потом и это сошло на нет, потому что так в театре существовать нельзя, и Армен Борисович решил, что надо расставаться. С Джигарханяном мы расстались без всяких обид. Он меня отпустил, сказав, что понимает — поймала волна. Но совсем с театром я не прощался. Моя дружба с актером Максимом Сухановым привела к знакомству с Владимиром Мирзоевым, с которым вместе поставили спектакль «Предательство». Он с успехом идет в театре Вахтангова. С Мирзоевым и Сухановым сняли «Бориса Годунова» — на мой взгляд, одну из лучших картин эпохи. Текст — чистый Пушкин, не изменено ни слова. О создании этого фильма Мирзоев мечтал очень и очень давно: еще в те далекие времена, когда был жив В. Высоцкий, он видел его в роли самозванца Отрепьева, если верить его словам. Теперь, спустя многие годы, эту роль сыграл я. В этой метаморфозе можно увидеть, как изменился мир… Грустно, что мы не увидим фильма, с настоящим Отрепьевым… Не увидим самозванца-поэта…

«СП»: — Андрей, ты еще довольно молод, но в общей сложности отметился уже почти в 80-ти фильмах — это много!

— В моей фильмографии очень много картин, где мое участие крайне эпизодическое. Один съемочный день, и вот вам еще одно название в биографии. Я, как ВГИКовец, сохранил в себе желание участвовать в студенческих работах — в этом штука. Бывает, что судьба сводит с человеком, которому ты не можешь сказать, что слишком занят и не станешь играть у него. Но я люблю подарки судьбы, стараюсь принять их все, чтобы понять на практике, что это на самом деле — дар или нечто лишнее: лучше принять вызов, чем потом жалеть о том, что чего-то не сделал. Эта позиция позволила мне найти общий язык со многими людьми, смирить себя, идти вперед, пробовать и стараться сделать лучше то, чего от тебя ждут. Посредством этого было одержано много побед и актерского, и человеческого характера, я приобрел профессиональный и человеческий опыт, друзей. В этом секрет моего long list.

«СП»: — Какова идеальная роль Андрея Мерзликина?

— Идеальной нет, но из всего списка ролей, наверное найдется десяток, которые я, как марафонец, вынашивал, прошел весь путь от начала до конца, и они стали поворотными в жизни. Эпизодические роли мне нравятся, их иногда даже интереснее играть: они, как правило, яркие, а ответственности меньше — отпускаешь себя и получается роль-праздник. А когда история длинная, это сделать намного сложнее: роль несет большую смысловую и функциональную нагрузку, ты должен не только помочь режиссеру раскрыть его замысел, но и о себе рассказать.

А иногда главное — не роли, а знаковые фильмы, потому что становление любой роли все равно идет через творческое сожительство с режиссером, а зачастую и с оператором и со всей съемочной группой, как в картине «Бумер», которая дала мне первый сознательный опыт сотворчества. Для меня, как для актера, фильм «Бумер» — конкретный, физический плод работы всей съемочной группы. Если режиссер имеет лидерские качества, коими на двести процентов обладает Петр Буслов, и является интеллектуальным и энергетическим локомотивом, вдохновителем, — работа обязательно увенчается успехом. Так что, съемочная группа очень важна целиком. И самый лучший проект всегда реализуется через призму личности режиссера. Так было и с «Заблудившимся», «Гидравликой», «Борисом Годуновым», «Домом на обочине», «Качелями», «Рассказами» Михаила Сегала.

«СП»: — Поведай о «Рассказах» и работе с Сегалом подробнее.

— Михаил Сегал, неожиданно для меня, оказался диктатором на площадке… Миша всего за 4 съемочных дня меня переломал, хотя я уже актер-то с опытом. Он полностью меня разобрал и как бы сказал: «Собирайся заново, Андрюш». Ему было неинтересно то, что я умею делать на уровне ремесла. Ему был нужен я, как инструмент для реализации его текста и замысла. Особенно текста. Точного понимания. И точного порядка слов. Это был колоссальный опыт. Тот же Михалков, искал это в актерах, когда мы работали в его картине «Утомленные солнцем-2», искал качества актера, не приобретенные им в процессе опыта, а скорее то, чего он не умеет, что делает его в картине более «живым» и человечески понятным, близким к зрителю… Актеру надо уметь впитывать режиссера, а не бороться, не принимать чью-то сторону в процессе производства картины. Не нужно размышлять на тему, кто лучше — Михалков, Бондарчук или Мирзоев, надо быть «лакмусовой бумажкой», и быть полезным каждому, проявить в себе режиссера, плюс сохранить себя, тогда, возможно, появится что-то яркое, неожиданное — какой-нибудь огромный творческий плод.

У меня был похожий опыт работы с Антоном Сиверсом в картине «Качели», которая тоже стала поворотной — тогда из моей жизни ушли бандиты раз и навсегда, и появились человеческие мелодрамы — я стал играть простых мужиков, попавших в сложную ситуацию.

«СП»: — К «Рассказам» еще вернемся… Такой вопрос: бандиты ушли — пришли сериалы?.. Должен ли актер твоего уровня в них сниматься?

— Начну издалека… Лишь о паре картин я могу сказать, что сожалею об их появлении в моей жизни, хотя такие фильмы тоже нужны — у Святых Отцов есть понятие, «жало в плоть». Даже святым Господь попускал порой совершать тяжкие грехи, чтобы они не жили с ощущением, что они, говоря современным языком, большие молодцы. Хорошему человеку полезно оступаться, и я считаю, что нет ничего плохого в том, что у того или иного актера, есть роли в «не удачных» фильмах или сериалах — все дело в процентном соотношении с другими ролями. По картинам можно судить о развитии, и видеть, куда актер движется. Еще раз повторю. Я живу так: Что Бог дал, то я и взял.

Сейчас на телевидении порой работать интереснее, чем в кино: кино не может предоставить того диапазона и возможностей, которыми обладает телевидение; на телевидении есть материал и темы, замечательные режиссеры, которые пришли туда, наконец. Раньше «большие» режиссеры на телевидении не работали, а теперь все изменилось — это мировая тенденция. Сейчас почти все «любимые» актеры Голливуда обязательно работают на телевидении. Есть сериалы, которые намного сильнее многих фильмов. Недавно я скачал большое количество зарубежных сериалов, многосерийных фильмов. Смотрю и восхищаюсь их уровнем, понимаю, что это хорошая планка, и смотреть их полезно. Хотя, надо признать, мы как всегда немного запоздали с созданием своих добротных сериалов. Но и у нас есть свои жемчужины! Чего стоит один только режиссер и человек Сергей Урсуляк. Его фильмы-сериалы, не просто стали любимыми у зрителя, но стали знаковыми для всех кинематографистов. В этом году я жду «Крик совы» от режиссера Олега Погодина. А еще Саша Велединский снял недавно 4-хсерийный фильм «Ладога. Дорога Жизни». Надеюсь это будут сериалы, возвращающие доверие нашего зрителя, к тому, что происходит на ТВ. Да и вообще… зачем отказываться работать у Александра Велединского в картине с большими артистами — Ксенией Раппопорт и Алексеем Серебряковым? Только потому, что это сериал?!

«СП»: — Андрей, расскажи подробнее о твоей роле в новелле «Мир крепежа», которая вошла в фильм «Рассказы» первым номером. Я уважаю и люблю многие твои роли, но здесь ты выпрыгнул на такой уровень… В общем, давай, выкладывай.

— Говорят, что появились новые грани… На самом деле, назвать их «новыми» можно лишь условно. Но расскажу…

С Мишей Сегалом у меня давняя дружба, мы когда-то, снимали с ним два музыкальных клипа. После Михаил снимал художественный фильм «Франц и Полина». У меня там эпизод. Потом мы на время разошлись. Потерялись. И вдруг, Михаил выпустил книгу, которая меня поразила. Выяснилось, что Михаил оказался еще и драматургом: я прочитал его первую книгу «Молодость» (рассказы и роман, выросший из сценария), который в свое время так и не реализовался в кино. Так вот, после этой книги я стал с ним разговаривать чуть ли не на «вы». Дружеское «панибратство» куда-то ушло. И вот он неожиданно позвонил и предложил мне 4 съемочных дня в его короткометражном фильме — 2 в конце марта, 2 в апреле. За 4 дня он пишет сценарий, за 4 дня мы делаем работу, и эта работа «взрывает» фестиваль Кинотавр .

Совсем скоро поступило предложение довести новеллу «Мир крепежа» до полного метра, и Михаил решил снять еще три новеллы, по своим рассказам! Это был беспрецедентный случай, доказавший, что Миша умный и зрелый мастер: уже в июле он приступил к съемкам, а в конце сентября закончил съемочный процесс. Поверь, это катастрофически маленький срок. Просто произошел выплеск энергии! Сегал оказался готов к такому предложению судьбы, и в середине осени все было готово. На «Мосфильме», в самой большой студии, он писал «живую» музыку с симфоническим оркестром. Уже через год появился фильм «Рассказы», и его в полноценном виде показали на том же «Кинотавре», в основном конкурсе. Картина не взяла главного приза, но это ни о чем не говорит — мы же не язычники, чтобы судить о картине по тому, дали ей приз или нет: картина живет своей жизнью, она мощная и самобытная, она демонстрирует новую драматургию в кино. Мне грустно, что Миша не хочет снимать «Рассказы-2». Я абсолютно уверен, что он не до конца выплеснулся — в нем сидят еще 3−4 мощных его «Рассказа», но решать ему.

«СП»: — Расскажи о фильме «Заблудившейся». Наверное, это мой любимый фильм с твоим участием.

— Однажды Петр Буслов (режиссер фильма «Бумер»), дал мне диск с фильмом «Рекитир» Акана Сатаева и сказал: «Название дурацкое, но фильм отличный!» И действительно, фильм оказался очень хорошим и серьезным. И буквально тут же, на следующий день, мне позвонил сам Акан! Мы наговорили друг другу кучу комплиментов. Он сказал, что 5 лет назад, написал сценарий специально «под меня». В моей жизни такого еще не было. Я попросил сценарий, прочел. И… Это было что-то совершенно новое и эксклюзивное: бенефисная роль, один на протяжении всей картины — испытание себя, роль — вызов. Кроме того, надо было ехать в страну с другой религиозной парадигмой. И все получилось. Там я встретил своих будущих друзей, ортодоксальных мусульман. Тема нравственного развития для них актуальна и важна, как и для меня, поэтому все получилось.

«СП»: — Андрей, ты сказал, что российские картины не могут пробиться на собственный рынок. И действительно, уже достало рыскать в Интернете, чтобы выудить оттуда жемчужины. Что происходит? Почему хорошее кино словно специально прячут от зрителя? Сигарев, к примеру? Я совершенно случайно наткнулся и на «Жить», и на «Волчка» в сети.

— Кинорынок во всем мире принадлежит Голливуду (смеется). Американскому неформату так же сложно пробиться к зрителю, в прокат, как и в России. Несколько больших компаний Голливуда превратили кино в бизнес и научились получать многомиллионные прибыли. Чтобы снять картину, а затем организовать ее прокат в нашей стране, нужны немалые средства, которые можно получить либо от государства, либо от меценатов, а вернуть деньги, вложенные в производство фильма, сейчас невозможно. Надеюсь, понятно объясняю.

«СП»: — Как ты относишься к ремейкам и продолжениям в кино?

— Хорошо отношусь, просто они практически никогда не получаются. Американцам, кстати, ремейки тоже не удаются.

«СП»: — Какой музыке ты отдаешь предпочтение?

Я не меломан… Музыки в моей жизни минимум. Я не живу под саундтрек. Я не слушаю ее даже в машине, хотя в это сложно поверить. Абсолютно не слушаю музыкально радио… Если предстоит дальнее путешествие, тогда задумываюсь над тем, что будет меня сопровождать, и могу подготовить специально диск с музыкой, заполняющей некий пробел или дефицит в моей информированности… Могу слушать один диск по полгода, затереть его до дыр, а потом навсегда отложить в сторону. В дороге мне часто помогает настроится на нужный лад музыка Бориса Гребенщикова…Позднего Гребенщикова. Еще Гарик Сукачев. Высоцкий как мерило всего. Я вырос на «Metallica». Сейчас являюсь поклонником группы «Muse». Я открыл их в 2001-ом, во время съемок «Бумера». Я ездил в Коломну — 2 часа туда, 2 обратно, — и постоянно слушал эту группу. Эта музыка пронзила меня. Внутренний настрой «Muse», отчасти, передался моему персонажу, и всю историю вдохновляла их музыка. На съемках заключительных кадров я слушал вещь их вещь"Muscle museum", которая оказалась созвучна моим внутренним переживаниям. В «Бумере» звучала совсем другая музыка, но в голове моего героя звучали «Muse». Да, это моя маленькая тайна, о которой никто не знал, но которая попала в «общую копилку» и сыграла свою роль…

И еще насчет музыки, Рома. Года два назад совершенно неожиданно для себя я стал слушать рэп. Русский рэп. Я очень уважаю «25/17» — это и есть то, что мы в свое время называли русским роком: это самобытная поэзия, которая не является повторением американской культуры. Конечно, ребята абсорбировали весь ее пласт, но в итоге стали сами собой. Рэп — абсолютное самовыражение через текст.

И еще. Недавно я открыл для себя совершенно новый жанр — радиоспектакли. В том числе и по произведениям, которые мы пропустили и не прочитали в свое время в школе. Режиссеры и редакторы, понимая, что нынешнее поколение невозможно заставить читать, предлагают некую альтернативу, отбирая именно то, что нужно. Как-то мы ездили с родителями в Вологду и в пути прослушали «Вокруг света за 80 дней» — я получил огромное наслаждение. Или «Доктор Джекил и мистер Хайд» с В. Гафтом. А как Алексей Петренко читает «Тараса Бульбу»! Создается впечатление, что находишься там, в гуще событий. То же касается и «Евгения Онегина» в исполнении И. Смоктуновского — это совсем другой Пушкин. Музыка? Уверен — это тоже музыка в каком-то смысле.

«СП»: — Андрей, благодарю тебя за такое исповедальное интервью…

— И тебе спасибо — оно у меня такое первое. Надеюсь, что не последнее!

Фото предоставлено автором

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Трухачёв

Политолог

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
10 лет Свободной Прессе

Среди общественно-политических изданий в русском сегменте интернета сайт «Свободной прессы» — один из лучших. Он очень удобно организован, разнообразен, часто обновляется. В статьях наблюдается оперативная и объективная критика действительности. Все это заставляет проявлять к изданию внимание, и подталкивает к сотрудничеству.

Хотелось бы, чтобы на площадке «Свободной прессы» были представлены самые разные мнения. Даже те, которые противоречат идеологической линии сайта. Я бы приветствовал еще и появление обзоров интересных научных материалов. Как сказал в 1957 году китайский лидер Мао Цзэдун, «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ».

Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня