18+
суббота, 23 июля
Экономика

Ключ к сохранению России

Михаил Делягин о необходимости реиндустриализации

  
16377

Россия прожила более четверти века (с горбачевских хозяйственных реформ 1987 года) под знаком нарастающей деиндустриализации, разрушения колоссального потенциала ее реального сектора.

Формальное отношение к промышленной политике и к самому этому термину менялось: до дефолта 1998 года и в первой половине 2000-х он считался либеральными руководителями экономической политики России ужасным ругательством, в другие времена представители государства с удовольствием говорили о ее полезности и важности.

Не менялась (за исключением полугода пребывания у власти триумвирата Примакова-Маслюкова-Геращенко) только суть дела: чудовищная либеральная политика, уничтожающая Россию (и ее реальный сектор в том числе) в интересах глобального бизнеса.

Тем не менее, в настоящее время возможности продолжения этой политики исчерпаны, — и резкое торможение экономического роста, которое уже в этом году сменится экономическим спадом, является лишь внешним выражением этого.

Кардинальная, категорическая необходимость реиндустриализации России именно сейчас порождена двумя глубокими изменениями.

Первое — стратегическое: глобальный кризис. При возникновении глобального рынка на нем естественным образом сложились глобальные же монополии, которые загнивают: внешнего источника конкуренции нет. Скорее всего, глобальный кризис будет решен распадом глобального рынка, — точнее, основной части глобальных рынков, — на макрорегионы. Движение к этому уже наблюдается.

Если Россия не сможет создать свой макрорегион, она превратится в совокупность никому не нужных окраин: окраину Европы, окраину Большого Китая, окраину исламского мира, — и, соответственно, исчезнет. Именно этим вызвано отчаянное сопротивление Запада любой попытке реинтеграции постсоветского пространства с участием России: ему не нужны конкуренты.

Но, даже если Россия создаст свой макрорегион, заметный в масштабе мировой экономики, — в нем нужно будет иметь собственную индустрию как источник не только прибыли, но и цивилизации.

С одной стороны, современные постиндустриальные технологии растут, как показывает опыт, лишь на фундаменте индустрии. С другой — социальное устройство, которое они порождают, разрушают нормальное для нас общество и делают нормальную полноценную жизнь невозможной.

В частности, господство современных информационных технологий, что наглядно показывает социальная практика хипстеров и в целом «офисного планктона», несут с собой внятную угрозу утраты самосознания и суверенитета личности, возврата ее к слитно-роевому существованию, которое было ее уделом до эпохи Возрождения, — с той разницей, что место рода и цеха занимает соответствующий сегмент социальных или игровых сетей. Люди в массовом порядке, в том числе и вполне осознанно, жертвуют своими интересами ради новых эмоций, в конечном счете уничтожая самих себя как общество. В целом даже в развитых странах наблюдается дегуманизация, доходящая до расчеловечивания.

Единственный способ удержаться от падения в новое Средневековье, которое очень недолго будет оставаться компьютерным, единственный способ обеспечить социальное оздоровление общества, — это развивать, наряду с информационными и биологическими технологиями, и разнообразную индустрию.

Естественно, не на уровне XVIII или даже ХХ века, и не в том катастрофичном виде, в котором она еще существует в моногородах черной металлургии на Урале.

Классический пример современного развития индустрии — сланцевая революция. В ее ходе государство абсолютно сознательно, вопреки текущим рыночным соображениям, в том числе раздачей грантов и весьма сомнительных, как тогда казалось, льгот, кардинально снизило стоимость энергии и в результате запустило процесс реиндустриализации в масштабах крупнейшей экономики мира.

Это вдохновляющий пример, — и совершенно новый опыт: масштабная реиндустриализация нового типа. Ведь технология «сланцевой революции» заключается в компьютерном моделировании, которое «посажено» на старую геофизику и старое же бурение. Это индустриализация на базе компьютерного моделирования, — именно то, что нам необходимо.

Если мы не запустим, не создадим собственную технологическую базу, в том числе и аналогичным способом, нас просто не будет уже в ближайшие 15 лет.

Принципиально важно, что сужение рынков в ходе распада глобальных рынков на макрорегионы требует качественно новых технологий: общедоступных, относительно простых, дешевых и при этом сверхпроизводительных. Традиционные технологии, эффективность которых пропорциональна сложности и дороговизне, исчерпали свой потенциал: в рамках макрорегионов у них гарантированно не будет должного количества потребителей.

В рамках советского военно-промышленного комплекса было разработано большое количество технологий нового типа, многие из них живы и применяются в незначительных масштабах, и государству нужно их просто найти.

Это стратегическая задача для всех тех, кто хочет, как модно сейчас говорить, «жить в этой стране».

Вторая проблема, которая создает потребность в реиндустриализации, — не стратегическая, а тактическая, но от этого ничуть не менее острая: наши дорогие друзья и любимые коллеги на Западе под сурдинку разговоров о международном праве устроили на Украине нацистский государственный переворот и объявили нам холодную войну.

Санкции могут быть существенными или нет, но их в любом случае вводят против нас не за то, в чем мы плохи, а за то, в чем мы хороши: за то, что не приемлем нацизм, не хотим терпеть русофобии.

Санкции вводят против нас за то, что мы сделали первый серьезный шаг навстречу демократии с 1992 года.

И от нас требуют сейчас не Крым, — от нас требуют, чтобы мы отка-зались от своих ценностей и чтобы мы как народ перестали существовать.

Напомню, что одновременно с этим угрозы украинских нацистов создать ядерное оружие и применить его против нас встречают полное понимание со стороны США и Евросоюза.

Подчеркну — не «ястребов», не «неоконов», — а именно политической элиты и даже населения.

Четверть века национального предательства, на протяжении которых Запад нас хотел только ограбить, на этом фоне начинают восприниматься, как краткая и упущенная историческая передышка.

Нас хотели грабить, — но нас не хотели уничтожить.

Сейчас нас начинают хотеть именно уничтожить: с одной стороны, из-за наших ресурсов, с другой — из-за все более дефицитного емкого рынка для сбыта товаров и услуг. Кроме того, просто не хочется иметь рядом непонятных людей, — а мы для них непонятные. Ну и, наконец, Западу надо нас уничтожить, чтобы в условиях распада глобальных рынков не возник новый конкурентный макрорегион.

Достойный ответ на это — не пропагандистские истерики.

Достойный ответ только один: реиндустриализация.

Два самых разных человека российской современности произнесли это слово порознь с интервалом в два месяца: это Ходорковский и Путин.

Ходорковский, потрясший многих своим выступлением на Евромайдане, с точки зрения экономической безопасности, что феноменально для либерала, фиксировал: все, что мы покупаем за границей, мы можем безопасно покупать, только если есть три независимых, никак не связанных друг с другом крупных производителя соответствующего товара.

Если они как-то связаны друг с другом или их меньше, чем три, — мы, исходя из интересов обеспечения минимальной экономической безопасности, должны производить соответствующие товары и услуги и сами.

Подобных товаров и услуг не так много: производство в мире высоко концентрировано.

Значит, мы многое должны производить сами — вне зависимости от соображений коммерческой эффективности, просто из соображений безопасности.

Общее направление действий в этих условиях понятно: свобода, ради которой живет человек, — это прежде всего избыток инфраструктуры.

Создание и модернизация инфраструктуры — единственная сфера, в которой государство никогда не вступает и никогда не будет вступать в заведомо недобросовестную конкуренцию с частным бизнесом: каким бы крупным он ни был, создание инфраструктуры ему заведомо непосильно по самой ее природе: вкладывает один, а благо получают все.

Для реиндустриализации в первую очередь надо модернизировать инфраструктуру.

Для этого надо ограничить коррупцию.

Не стоит забывать: нынешнее государство изначально создавалось как инструмент разграбления советского наследства. Советское наследство закончилось, а разграбление продолжается, — и коррупция, на которую мы сегодня сетуем, производит впечатление основы государственного строя.

Сможет ли наше руководство изменить этот строй, изменить эту систему под серьезной внешней угрозой по-хорошему, или изменения пойдут по-плохому, как на огромных пространствах от Югославии до Украины, — это отдельный вопрос.

Но, когда мы говорим о коррупции, мы должны понимать: это не санитары и нянечки, это даже не министры и не замминистры, — это слишком многое в современной правящей тусовке образующее общественное отношение.

Технические рекомендации понятны, самоочевидны, и в 1990 году они были так же очевидны, что и сегодня.

Принципиально важно, что для их исполнения необходимо ликвидировать, — разумеется, только в административно-политическом смысле слова, — либералов во власти, потому что сегодняшние либералы — это не те, кто верит в свободу: со времен Вольтера утекло много воды, и воды эта была грязная и кровавая. Сегодняшние либералы — это те, кто искренне считают, что государство должно служить не нам с вами, не народу, а глобальному бизнесу.

И все так называемые «ошибки», которые продолжаются четверть века, — это, может быть, и не всеми осознанная, но стратегия, и наше государство — сверхэффективный механизм, который просто развернут в другую сторону.

Наша задача — развернуть его в правильную сторону, от воровства к развитию.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Донат Сорокин

Рамблер новости
СМИ2
24СМИ
Цитата дня
Комментарии
Первая полоса
Рамблер новости
СМИ2
Фото дня
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитаты
Семен Багдасаров

Политический деятель

Юрий Кнутов

Военный эксперт, директор музея войск ПВО

В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
Как дурят отдыхающих Как дурят отдыхающих

«СП» узнавала как не попасть на удочку к таксистам-прохиндеям и нечестным официантам

СП-Поволжье