Выход Британии из ЕС — нам бы их проблемы…

Юрий Болдырев о несопоставимости нынешней ситуации в ЕС с разрушением СССР

  
22178
Выход Британии из ЕС – нам бы их проблемы…
Фото: PA Images/TASS

Несколько вопросов в связи с итогами референдума в Великобритании о выходе из Европейского Союза.

Вопрос первый. Является ли это событие — решение большинства британцев о выходе из ЕС — предзнаменованием или даже признаком начала крушения Европейского Союза, с уточнением: как конкретного политико-административного проекта, с конкретным внутренним политико-административным устройством?

Ответ: возможно. Всякой централизации и сверхцентрализации в более или менее здоровом общественном организме естественно противостоят процессы децентрализации, сопротивления излишней бюрократизации и навязыванию всем единого стандарта там, где в нем нет необходимости. Если у этих процессов есть естественные каналы и инструменты реализации воли людей, то возникают ограничения на масштабы и возможности сверхцентрализации. В данном случае налицо срабатывание ограничителя: эта конкретная модель евроинтеграции в своей реализации оказалась неприемлемой для мощных социально-экономических сил и для большинства граждан одного из в прошлом сильнейших государств не только Европы (если остров можно отнести к Европе), но и всего мира.

Возможен, конечно, и элемент влияния заинтересованной третьей силы — США, давящей на ближайшего партнера и тем самым ослабляющей конкурента — ЕС. Но каков в данном случае был вес этого фактора — судить не берусь.

Вопрос второй. Будет ли пример заразительным — потянутся ли за Великобританией и другие государства ЕС?

Ответ: тоже возможно, но маловероятно. По двум причинам.

Причина первая: Государства, входящие в ЕС, и их граждане, получают от членства в ЕС как плюсы, так и минусы.

Эти государства не равны: есть, скажем, «локомотивы» и «вагоны». Более того, народы ряда стран бывшей Восточной Европы стратегически оказались обмануты: в этих странах проведена масштабная деиндустриализация, а те производства, что там создаются, являются принципиально не самодостаточными, а лишь подчиненными элементами в цепочках, в которых господствуют другие — те самые «локомотивы» ЕС.

Но, тем не менее, насколько можно судить, пока для большинства населения причем, и «локомотивов», и «вагонов», плюсы от нахождения в ЕС пока перевешивают минусы.

И причина вторая: почему советский социализм в начале-середине двадцатого века не воцарился в Европе? Потому, что западная социальная и государственно-политическая система оказалась весьма адаптивной — способной приспосабливаться к изменениям вокруг и диктуемым ими вызовам. Приспосабливаться не идеально, не всегда человечно и гуманно: часть — сначала через масштабную фашизацию и лишь затем — через более или менее демократическую социально ориентированную трансформацию своей системы. Но главный акцент здесь — на адаптивности, приспособляемости. Соответственно, не будут инициаторы и основные выгодоприобретатели от проекта «Европейский Союз» флегматично взирать на происходящее или, напротив, бессильно кусать локти. Нет, они будут делать выводы и попытаются адаптировать административно-политическую систему ЕС, сделать ее более гибкой и не вызывающей того раздражения, которое оказалось налицо, в частности, у британцев.

Вопрос третий. А является ли это событие признаком и началом крушения Европейского Союза — как идеи максимальной культурной, социальной и экономической евроинтеграции (в понимании как интеграции западно-европейской)?

Ответ: нет. И по известным социологическим опросам, и по самоощущениям жителей нынешнего ЕС, можно спорить о господствующей самоидентификации людей, например: «Я, прежде всего, француз, а уж потом европеец», или наоборот. Но для большинства эта самоидентификация не носит характера противопоставления, на уровне: «Никакой я не европеец, а исключительно француз!». Кстати, это касается даже и англичан, проголосовавших сейчас за выход из ЕС. Логика решения здесь ни в коей мере не анти-европейская, но приоритетно британская. Примерно так: «Мы — прежде всего, англичане или британцы, а лишь затем европейцы». И, разумеется, историческая великодержавная гордость: «Не будет кто-то из-за Ла-Манша нам указывать, как жить».

Конечно, ничто не застыло навечно, времена и нравы меняются, завтра станет возможно то, что маловероятно сегодня. И, более того, многое может быть и инспирировано внешними силами. Но пока, по всему, что мы знаем, есть нарастающее недовольство конкретными действиями того, что принято называть «евробюрократией», не все с восторгом принимают расширение ЕС — включение в него все новых стран Центральной (в прежней политической терминологии — Восточной) Европы. Но это все пока ни в коей мере и степени не ставит вопрос об отказе от масштабной культурной, социальной и экономической евроинтеграции. Вопрос может стоять лишь о степени, методах и каких-то правилах и нюансах такой интеграции.

Вопрос четвертый: не приведет ли выход Великобритании из ЕС к дезинтеграции уже самой Великобритании — к выходу из нее Шотландии (к повторному референдуму) и Северной Ирландии?

Да, это вопрос интересный. Более того, угроза подобного развития событий, насколько я понимаю, была одним из основных аргументов сторонников сохранения Великобритании в составе ЕС, обращенных к сторонникам выхода. Но аргумент не подействовал.

И как же теперь будут развиваться события? Прогнозировать не берусь. Для нас же здесь возникает один интересный аспект: если в Северной Ирландии будет проведен референдум о выходе из Великобритании, по результатам которого она не просто выйдет из прежней метрополии, но еще и войдет в состав Ирландии, будет ли это рассматриваться как аннексия Ирландией своей северной сестры?

Вопрос пятый: а что же в отношении интеграции политической и военной?

Во избежание недоразумений и неуместного шапкозакидательства здесь у нас, необходимо подчеркнуть, что важнейшим элементом нынешнего процесса частичной формально-административной дезинтеграции ЕС, а точнее, некоторого административно-политического переформатирования этого поля — с выходом из ЕС Великобритании, а также, возможно, с будущим выходом, например, Шотландии из Великобритании и т. п. — является сохранение и укрепление интеграции всего, скажем условно, Запада — военно-политической. Здесь никаких сомнений и даже намеков на дезинтеграцию пока не наблюдается.

Кстати, — и это вопрос шестой — а почему же? Почему элементы дезинтеграции Запада административно-политической (или его какого-то административно-политического переформатирования) мы наблюдаем, а вот военно-политической — нет?

Ответ очевиден: потому что никакого сравнимого по притягательности альтернативного центра силы рядом с Западом пока нет. Причем, важно подчеркнуть: силы как военной, так и научно-технологической, промышленной, экономической и культурной. Если же с последним (в части культурной) кто-то попытается не согласиться, то обратите внимание: армяне на Евровидении позволяют себе петь на своем языке, а вот представители великой русской культуры — исключительно на английском. То есть, преподнося Западу вторичную на него же пародию, но еще и пытаясь его (Запад) в этом, уж простите за вульгаризм, переплюнуть…

И, наконец, вопрос седьмой. Можно ли сравнивать выход Великобритании из ЕС с событиями четвертьвековой давности — выходом России, Украины и Белоруссии из состава СССР? Аналогично — прогнозируемый теперь многими выход Шотландии и Северной Ирландии из состава Великобритании — если таковой состоится? Является ли и станет ли это трагедией, каковой явилось разрушение СССР? Или же и то, и другое, и третье — не трагедии, а нормальный ход истории, переформатирование пространства, и жалеть вообще не о чем?

Первый ответ, конечно, напрашивается совсем простой: это субъективно. События четвертьвековой давности для нас — трагедия, а для них — нет. Аналогично и теперь: для кого-то все ныне обсуждаемое нами со стороны — катаклизм небывалого масштаба… Но этот вариант ответа, признаем — лишь уход от ответа по существу.

И тогда ответ второй — выявление принципиальной разницы между событиями. Наиболее ярко эта разница проявилась на примере Прибалтики, позже — Молдавии и Грузии, а теперь — Украины.

Дело ведь не в том, что с разрушением СССР в союзный Кремль перестали поступать какие-либо подати с еще четырнадцати подвластных территорий — такого счастья союзный Кремль как раз и не имел: расходы на союзные республики из общесоюзного бюджета часто превышали собственно доходы от них. И даже не просто в разрушении экономических связей по кооперации — эти связи на новом уровне, в конце концов, могли бы и быть восстановлены. Разрушение СССР — это двухаспектный процесс.

Первое — переход ряда территорий с их населением в исторически противостоящий России военно-политический лагерь. В этом подлинный масштаб события и драма. И уже отсюда — трагедии сотен тысяч и миллионов людей, насильственно лишенных Родины.

Второе — захват власти в России и ряде бывших советских республик (не во всех, в Белоруссии, например, это не случилось), под формально демократическими знаменами, силами сугубо антидемократическими, сказать проще — воровскими и предательскими по отношению к своим странам кланами. Это — уже трагедия десятков миллионов.

Как мы видим и обоснованно предполагаем, ничто подобное ЕС и Великобритании пока не угрожает.

Главный вывод: все нынешние наши разговоры о том, как повлияют новые «обнадеживающие» процессы в Европе на нас — пустое. Нам надо не надеяться на их просчеты и ошибки, но начинать, наконец, развиваться самим. А что нужно для этого — об этом в уже сотнях и тысячах статей, и не только моих…

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Денис Денисов

Директор украинского филиала Института стран СНГ

Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Дмитрий Потапенко

Предприниматель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня