Политика

Друг России сердечный, таракан запечный!

Как изменился за 10 лет список наших союзников и врагов

  
172

Мир стремительно меняется. Геополитические установки и принципы, казавшиеся прочными еще десятилетие назад, сегодня разрушены. Сферы интересов разных стран приобретают глобальный масштаб. Создаются новые блоки и союзы. Вспыхивают военные конфликты и революции. Как все это отразилось на международном положении России? Что может противопоставить страна внешнеполитическим угрозам?

«Свободная пресса» открыла серию публикаций, посвященную ответам на эти вопросы. Начали мы с военной тематики и геополитики. Сегодня на повестке дня — друзья и враги России. Как изменился список тех и других за 10 лет, на кого может сегодня опереться наша страна, размышляют наши эксперты.

Дружеский расклад СНГ

Бывшие республики СССР, ставшие в 1991-м независимыми государствами, до сих пор воспринимаются российским имперским сознанием как «свои». Иначе и быть не может: большинство людей, населяющих постсоветское пространство, говорят по-русски и воспитаны на русской культуре. Можно ли записать их в друзей, рассуждает заместитель директора Института стран СНГ Владимир Жарихин.

«СП»: — Владимир Леонидович, давайте начнем с Украины. Наши отношения можно назвать дружескими?

— Наши отношения за последнее десятилетие трансформировались, в целом, в лучшую сторону. Все-таки во времена президента Леонида Кучмы были иллюзии, что он «наш», да? На деле, Кучма говорил о многополярности украинских интересов, публично заявлял, что Украина — не Россия, и так далее. Во времена Виктора Ющенко отношения были хуже всего. Ющенко исходил не из прагматизма, а из идеологии, и отношения с Россией строил исходя из того, что чем дальше от России, тем лучше.

Сейчас на Украине к власти пришла прагматичная команда. Да, работать с ней будет непросто, потому что никакая она не пророссийская. Команда Януковича — проукраинская: там, где интересы совпадают, она готова сотрудничать, где противоречат — спорить.

«СП»: — Но мы вроде бы пытаемся давить на Украину, ведем «газовые» войны…

— Юлию Тимошенко осудили за «газовый» договор 2009 года. Так вот, именно выполнение условий этого договора полностью отметает возможность давления на Украину со стороны России. Цена газа в договоре рыночная, газ, который поставляется на Украину и тот, что прокачивается через ее территорию в Европу — полностью разделен.

Но Украина говорит: мы хотим газ дешевле. Россия на это резонно спрашивает: а наши интересы вы готовы учитывать? Вы позволили Черноморскому флоту базироваться в Севастополе до 2042 года — мы даем скидку. Хотите еще дешевле? Ради Бога: давайте вместе управлять украинской газотранспортной системой, либо милости просим в Таможенный союз. Не хотите ни того, ни другого — платите по мировым ценам. Где же здесь давление?!

«СП»: — Приговором Тимошенко недоволен Запад. Значит ли это, что обстоятельства теперь толкают Украину а объятия России?

— Не нужно иллюзий — не толкает. Евросоюз только рад этому приговору: теперь есть основания отказать Украине в приеме в ЕС. Знаете, какой анекдот на эту тему ходит в Европе? Евросоюз готов принять в свои ряды Украину сразу после Турции, но Турцию не примет никогда. Реальность такова, что членство Украины в ЕС — только приманка. В 2004-м, сразу после «оранжевой» революции украинский вице-премьер по европейской интеграции Олег Рыбачук лично и убежденно говорил: «Увидишь, через три месяца мы будем в Евросоюзе»… В целом, на мой взгляд, наши отношения с Украиной в последнее время стали проще и благоприятнее.

«СП»: — А как обстоят дела с Белоруссией?

— Российско-белорусские отношения прошли за 10 лет путь от демонстративных, но мало значащих объятий, до жесткого прагматизма. У России есть резоны иметь Беларусь в качестве ближайшего союзника, и наоборот. На этот расклад не влияют даже непростые, мягко говоря, отношения между лидерами двух стран.

Яркий пример — Александр Лукашенко, в самый разгар ухудшения личных отношений с Дмитрием Медведевым, не поехал в Питер подписывать документы о вступлении в Таможенный союз. Однако потом остыл, и, сцепив зубы, поехал в Астану подписывать необходимые бумаги. Словом, любви в наших отношениях стало меньше, но, как ни парадоксально, они устраивают сейчас обе стороны.

«СП»: — Значит ли это, что в Белоруссии мы однозначно нуждаемся в Лукашенко? Что если он потеряет позиции, мы тоже их потеряем?

— Это распространенная легенда. Если Лукашенко потеряет позиции, его место займет отнюдь не нынешняя оппозиция, а ребята из окружения «батьки». Представить свержение Лукашенко по сценарию Каддафи невозможно. Скорее, это будет уход через переворот внутри команды. Думаю, новая команда будет не меньше заинтересована во взаимодействии с Россией, чем Лукашенко.

«СП»: — На западном направлении есть еще Молдавия…

— Молдавия — заложница Румынии, во многом из-за нее страна разделилась на две части (я имею в виду Приднестровье). В этих частях нет религиозных и языковых проблем, близкий этнический состав населения. Просто Приднестровье, грубо говоря, не захотело идти в Румынию, куда до сих пор стремиться определенная часть политической элиты Молдовы. Если говорить об российско-молдавских отношениях, для нас они — будем говорить прямо — находятся на периферии. Молдова страна маленькая, и особого стратегического интереса не имеет.

«СП»: — Взглянем на южное направление. Как складываются отношения там?

— России удается — а это непросто — поддерживать достаточно близкие отношения как с Арменией, так и с Азербайджаном. И армянская, и азербайджанская стороны признают нас в качестве полноценного посредника в переговорах по Нагорному Карабаху. Это безусловный плюс.

Что до врагов… Конечно, ухудшились отношения с Грузией. Но в этом, скорее, «заслуга» самой Грузии, а не России. Между нашими странами — огромная проблема признания Абхазии и Южной Осетии. Но надо понимать, что это был вынужденный шаг после войны 2008 года. Признание потребовалось, чтобы в условиях разрушения миротворческих соглашений иметь возможность защищать обе республики. В целом, Грузия резко переоценила свои возможности игры между великими державами — и за это поплатилась.

«СП»: — Какие у нас проблемы в Центральной Азии?

— Отношения с Казахстаном — внешне — самые благоприятные. Нурсултан Назарбаев, хотя его и критикуют за недемократичность — наиболее стратегически мыслящий лидер стран СНГ. Его идея интеграции на постсоветском пространстве связана отнюдь не с тем, что он был членом Политбюро во времена СССР. Назарбаев прекрасно понимает ситуацию в нынешнем мире, где глобализация пошла по пути формирования достаточно замкнутых экономических кластеров. Ни в один из кластеров Казахстан — как и другие страны СНГ — не зовут.

Украина, например, толкается в двери Евросоюза не первый год, но мы видим, что результат — нулевой. Существующие кластеры — Евросоюз, NAFTA, ASEAN — отталкивают от себя страны, которые в них не вписываются, и отводят странам Третьего мира скромную роль источника сырьевых и дешевых трудовых ресурсов. В этой ситуации единственное, что остается — формировать собственный кластер, пусть плохонький, но свой. Исходя из этого прагматичного понимания Назарбаев считает, что нужно взаимодействовать с Россией.

Российско-казахские отношения определяет и еще один фактор — геополитический. Альтернативой совместному существованию России и Казахстана может быть только абсолютно разорительное для обеих стран обустройство общей границы — в 7 тысяч километров длиной. Эта граница проходит по чистому полю, без рек, гор и других естественных препятствий. Это обстоятельство тоже заставляет Казахстан быть другом России.

Зато непростые отношения складываются с Узбекистаном. Казахстан и Узбекистан соперничают за лидерство в регионе, и многие, казалось бы, нерациональные действия узбекского президента Ислама Каримова вызваны этим фактором — например, сначала вход в ЕврАзЭС, потом демонстративный выход из него.

Имеется еще один серезный конфликтный фактор во взаимоотношениях стран Центральной Азии — это вода. Только две из них — Киргизия и Таджикистан — имеют избыток водных ресурсов, но практически не имеют органических энергоресурсов. Другие страны, наоборот, испытывают недостаток водных ресурсов и избыток органических энергоресурсов. Логичная идея — наладить обмен одного на другое. Но проблема в том, что на Лондонской бирже органические ресурсы котируются, а вода не имеет цены. Поэтому справедливый обмен совершить невозможно. В итоге, Киргизия и Таджикистан строят плотины ГЭС, которые создают проблемы для стран, которые находятся ниже по течению.

Кстати, Киргизия и Таджикистан заявляют о желании вступить в Таможенный союз Беларуси, Казахстана и России. Но есть проблема. Таможенный союз имеет смысл только в случае наличия четких границ. А границы Киргизии и Таджикистана с Китаем и Афганистаном очень прозрачны. Поэтому Россия в Центральной Азии, прежде всего, делает ставку на Казахстан.

Главный враг — США

Западное направление во времена СССР считалось безусловно вражеским. Сегодня вероятность военного конфликта с НАТО сведена к нулю, европейские лидеры ходят в закадычных друзьях лидеров российских, а США мигрирует из друзей в партнеры, и никак не ниже. Соображениями, друг ли нам Запад сегодня, делится ведущий эксперт Московского центра Карнеги Николай Петров:

— За 10 лет в отношениях России и США наблюдается большая динамика. К теракту 11 сентября 2001 Америка эволюционировала из большого нашего друга в потенциального врага. После 11 сентября со стороны России была предпринята попытка «перезагрузки». Предполагалось, что мы сможем строить отношения на новой основе: американцы не вмешиваются в то, что мы считаем внутренними делами, и мы вместе сотрудничаем по ряду сюжетов, представляющих взаимный интерес. Были большие ожидания, но во многом они так и остались не реализованными.

Перед приходом Барака Обамы наши отношения с Америкой ухудшились максимально. 2008-й год, когда мы едва не вступили в открытый конфликт с НАТО из-за Грузии, был низшей точкой в наших отношениях.

Потом была уже «перезагрузка» со стороны Америки. Тут уже мы считали, что американцы были неправы в свое время, а теперь, когда они позиции пересмотрели, мы готовы продолжать сотрудничество. Словом, в одном случае «перезагрузка» была с нашей стороны, в другом — с американской, но взаимного движения не получилось.

Сейчас у нас стабильные отношения, хотя потенциально они могут серьезно ухудшиться. В Америке предстоит смена власти. Хотя не исключено, что даже если на смену Обаме придут республиканцы, сохранится подход нынешней администрации: не акцентировать внимания на моментах, где у нас есть расхождения в позициях, и сотрудничать там, где интересы совпадают.

«СП»: — Насколько сильно влияние Америки на постсоветском пространстве?

— Мы по умолчанию считаем, что постсоветские страны входят в зону наших жизненных интересов. Однако какое-то время эти страны были интересны и Америке. Сейчас, в силу острого внутреннего кризиса, и бурного развития событий на арабском Востоке, у США остается меньше времени и сил на отношения вовне. Да и приоритеты в этих отношениях сильно сдвигаются.

Мы видим, что вовлеченность Америки в отношения с Украиной и Грузией естественным образом уменьшилась. Это радует Кремль. Но надо понимать: это не какое-то принципиальное изменение позиций, а лишь временное явление. Вполне может статься, что когда острота экономического кризиса уменьшится, активность Штатов на постсоветском направлении восстановится.

«СП»: — Европе тоже не до России и постсоветского пространства?

— В Европе еще больше заметен эффект внутренних проблем — и экономических, и отчасти политических. Процессы интеграции Европы, выстраивания наднациональных органов и превращения ЕС в единый монолит существенно замедлились. В этом виноват кризис и попытки национальных правительств спастись в одиночку. Поэтому ситуация развивается в сторону, которая России всегда представлялась благоприятной. А именно — в уход от отношений с ЕС как с единым целым, со всеми вытекающими проблемами. В частности, с необходимостью учитывать мнения новых членов ЕС (стран Балтии, Польши), которые рассматривали США в качестве сильного союзника.

Дело идет в сторону возврата к двусторонним отношениям, которые нам всегда нравились — между нами и Германией, нами и Францией. В целом, это развитие можно считать благоприятным для России. Но это не магистральное направление, а временный поворот вспять.

В отношениях Россия-ЕС есть еще важный фактор. Наш недавний комплекс сверхдержавы, который выливается в гремучую смесь из мании величия и комплекса неполноценности, постепенно слабеет. Мы все еще требуем, чтобы к России относились как к стране, которая недавно была второй сверхдержавой, и которая, в любом случае, остается великой державой и постоянным членом Совета Безопасности ООН. Но это уходит в прошлое — ощущение, что раньше мы были сильнее, что нас боялись и уважали. Уходит заодно и чувство, что после распада СССР все в мире хотят нас обидеть. Постепенно у нашей политической элиты развивается адекватное представление о России и ее месте в мире — без фантомных болей, связанных с величием СССР. Это, мне кажется, позитивный фактор.

«СП»: — А как с Прибалтикой, она по-прежнему наш враг?

— Наши отношения прошли цикл от резкого неприятия и почти конфронтации до относительной стабилизации и нормализации. В последние два года Россия явно двинулась навстречу странам Балтии и Польше. На мой взгляд, это объясняется пониманием Россией новых реалий, и готовностью корректировать внешнюю политику с учетом этих реалий.

Этот тонкий арабский Восток

СССР тратил немало сил и денег на выстраивание отношений с арабами, и пропагандировал ненависть к Израилю — союзнику США. С тех пор эта простая комбинация сильно усложнилась. А с начала «нулевых» Ближний Восток и вовсе переформатировался — благодаря целому «букету» революций. Но в чем Восток не меняется, так это в коварстве. Что такое друг и враг в восточном понимании, рассказывает президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский:

— На мой взгляд, в государственных отношениях, особенно между соседями, дружбы вообще не бывает. Что до вражды… Войны со странами Ближнего Востока у нас не было. Можно ли при этом считать враждой засылку к нам террористов — например, на саудовские деньги, или на деньги других монархий Персидского залива? Вроде бы, да: террористы взрываются в Москве, Дагестане, Чечне. Но, с другой стороны, это те самые страны, которые засылают террористов и в союзные им Соединенные Штаты. Это такая дружба, которая от войны ничем не отличается. На самом деле, комплексные интересы консервативных монархий одни, республиканских режимов — другие. Меняются они мгновенно, поэтому что такое вражда или дружба на Ближнем Востоке — я пожимаю плечами…

Вам никто никогда не будет здесь благодарен. Вас используют с огромным удовольствием в момент, когда у вас есть деньги, или технологии, или военное оборудование, которое от вас можно получить — желательно, бесплатно. Все остальное — из области фантазий и работы Политбюро ЦК КПСС. Во времена Суслова мы всей страной были наивными идиотами. Мы предполагали, что есть какая-то система социалистической ориентации, какое-то социалистическое содружество. Но в политике детство пора оставить в прошлом: здесь есть лишь позиции, интересы, возможность или невозможность интересы отстаивать, и временное совпадение интересов.

Например, Турция — наш партнер, пятый по объему внешней торговли. А мы у Турции вообще крупнейший партнер. Но является ли Турция нам другом? Да чего ради?! Она использует нас, как может. Она, скажем, атомную станцию в Аккую будут строить за российские деньги. Мы вложим в строительство 20 млрд долларов, а потом в течение нескольких десятилетий будем пытаться эти миллиарды вернуть. И это — дружба? Нам эти деньги совсем не нужны в бюджете?! А отказ от потребления трети от прежнего объема российского газа — после того, как контракт 1986 года был исчерпан? Турки соглашаются этот газ покупать, но по цене на треть ниже среднеевропейской. Это тоже — дружба?! Вот такой у нас крупнейший партнер на Ближнем Востоке — братский и дружественный.

Позиции совпадают всегда, когда от России чего-то надо. Если от нас нужно, чтобы мы поставляли Ирану ракетные комплексы С-300, Иран — наш лучший друг. А если мы из-за санкций ООН говорим: все, ребята, не нужно было так долго торговаться, — мы тут же оказываемся врагом и агентом Запада.

Единственная страна на Ближнем Востоке, которая к нам относится с некоторой ностальгией, и все время пытается подружиться, — это Израиль. Но тут мы себя ведем по-советски. Например, даже в таком ничтожном для России вопросе, как Палестинское государство (в мае 2011 Москва заявила, что поддерживает идею создания независимого Палестинского государства в границах 1967 года, — «СП»). Могли мы воздержаться от таких заявлений, как это сделала значительная часть бывших советских республик? В конце концов, мы так много говорим о соотечественниках-израильтянах, о совместной борьбе с террором, о том, что Израиль нужен нам для проведения модернизации, получения современных военных технологий. Ну так воздержитесь, продемонстрируйте добрую волю!

Не тут-то было: МИД России встал стеной на пути того, чтобы в резолюции о коспонсорах мирного процесса Израиль был заявлен как еврейское государство. Получается, что Сталина устраивало (что Израиль — еврейское государство), главу российского МИДа Сергея Лаврова устраивать перестало?! В этой ситуации уже израильтяне говорят: ребята, у вас, оказывается, Советский Союз, спасибо, что дипотношения с нами не рвете… И ответить на это нечего.

Совпадения интересов на Ближнем Востоке бывают любые. Когда от нас нужны инвестиции, когда можно попросить у нас гуманитарной помощи, — и Афганистан с Пакистаном наши лучшие друзья. Вон, в Сочи и президент Пакистана Асиф Али Зардари приезжал, и президент Афганистана Хамид Карзай. А когда нужно остановить исламистских террористов, или прекратить производство наркотиков (95 тонн героина в год идут в Россию из Афганистана, и не более 6 тонн останавливает Госнаркоконтроль) — ничего не делается. Это тоже — дружба?

Но, к сожалению, на Ближнем Востоке всегда так. Сегодняшний друг может завтра оказаться врагом, враг — другом. И не только на Востоке. Возьмите, к примеру, Армению, которая балансирует между Ираном, ЕС, США и Россией. Большой вопрос, кто ей сегодня ближе — не Иран ли?..

Так называемая идея равноудаления, которую исповедует сегодня Россия — у нас нет врагов, нет друзей, мы контачим со всеми — оправдывает себя в определенных вопросах. Но надо понимать: к нам не посылают террористов не из-за дружбы, а потому, что пока есть другие фронты джихада — в Ираке, Афганистане. Для войны там с американцами исламисты оттянули людей с Кавказа. Когда американцы уйдут, освободится огромное количество штыков — тот же джамаат «Булгар» (боевое подразделение в составе Исламского Эмирата Афганистан, состоящее из этнических башкир, татар и представителей других поволжских народностей, — «СП») на афгано-пакистанском пограничье. Куда этот джамаат вернется? Естественно, на российскую территорию — паспорта у его членов российские, они как-никак граждане РФ, чего их не пускать в страну? Может, они учились за границей в медресе, становились добрыми мусульманами?! Это потом они будут делать закладки в мечетях и взрываться в метро.

И вот по такой синусоиде у нас со всеми развиваются отношения.

Например, мы на Черном море раньше, чем в 2014 году (до начала Олимпиады), по-серьезному на Турцию не напоремся. А начиная с 2014-го можем напороться сильно. Недаром сегодня начинает раскручиваться черкесский террористический фактор. Не случайно в черкесских общинах по всему тюркскому и арабскому миру, в том числе через Турцию, накручивается идея, что Кавказ — исконная черкесская родина, откуда их выселили всякие Ермоловы. А теперь русские тут, на исконной черкесской родине, Олимпиаду проводить будут. Я очень боюсь, что мы увидим серьезнейший террористический фактор в этой ситуации.

По Каспию с Ираном ситуация понятна — там в сфере интересов наш Дагестан. И без того все, что происходит в этой республике, говорит об исчезновении светскости. Глядишь, дойдет до того, что там будут биться между собой различные тарикаты (тарикат — путь познания Бога и синоним суфийского братства (ордена); суфизм допускает множество таких путей и братств, — «СП») — а это 23 суфийских направления, плюс ваххабиты из Ирана. Вот веселье начнется!

Так, безусловно, и будет — это стратегия исламского мира, который воюет между собой, но и про территорию джихада не забывает. Россия — такая же территория джихада, как Китай с Восточным Туркестаном или Индия с Кашмиром. Мы — страна, которая заняла значительную часть исламского мира военным путем, об этом никогда не стоит забывать.

При таком раскладе вопрос, кто враг, кто друг, зависит лишь от того, кто приходит к власти. Авторитарные военизированные диктаторские режимы нам — да и Западу — не были врагами. Сейчас их свергают один за другим. На их место будут приходить исламисты — те самые люди, которые с нами воевали и в Чечне, и в Афганистане. Хорошо это или плохо?

Или вот вопрос — считать ли Египет нашим другом? Бывший президент Египта Хосни Мубарак другом, безусловно, был — и партнером. По крайней мере, он жестко держал слово, и бился с террористами, которые пытались нападать на туристов. Это благодаря ему Египет стал русской туристической Меккой.

А сегодня Египет друг? Нет, конечно, там все поменялось. Сейчас ни в один из крупных городов Египта ездить нельзя, да и на приморские курорты — тоже.

Но если смотреть на ситуацию в целом, 2000-е годы открыли для нас мир. Путину и Медведеву еще долго будут припоминать как заслугу безвизовый режим в огромное количество стран — на сегодня их более 80. Разумеется, не только в страны Ближнего Востока, но и туда тоже. В качестве туристических зон возникли Египет, Тунис, Марокко и даже султанат Оман. Король Иордании Абдалл II днюет и ночует на всех московских авиасалонах МАКС, на одних только почетных вручениях звания доктора наук в МГИМО я видел и Хосни Мубарака, и Абдалла, и сирийского президента Башара Ассада. Все это — тенденция, которая закрепилась.

Частые визиты в Москву Абдуллы Гюля и Реджепа Эрдогана говорят об отношениях с Турцией. У нас весьма прохладные, но конструктивные, насколько возможно, отношения с Ираном. В нашу страну афганские и пакистанские руководители не приезжали со времен Мохаммада Наджибуллы — а сегодня начали появляться. В этом плане у России отношения с Ближним и Средним Востоком не менее конструктивные, чем у Соединенных Штатов.

Но это не означает, что у нас не будет на Востоке проблем. Наверное, только Кипр и Израиль — это страны, от которых мы точно не будем ждать неприятностей, оттуда к нам не пойдут террористы. Но это специальные, особые страны. Со всеми остальными партнерами вы всегда — будь вы Америка или Россия — будете иметь большое количество проблемного материала. На Востоке так бывает всегда.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Удальцов

Российский политический деятель

Андрей Грозин

Руководитель отдела Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ

Сергей Марков

Политолог

Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня