С электоратом не шутят: любители пива могли бы пройти в Думу, идеи «Субтропической России» подхватил Минсельхоз

В 90-х годах в постсоветской России существовали партии, которые невозможно представить в условиях современной политической системы

«Партия любителей пива»

Наряду с политическими структурами, в основе создания которых была идеология, в России 90-х возникали и этакие «потешные» партии. Например, «Партию любителей пива» основали в декабре 1993-го, после первых выборов в Госдуму, политолог Константин Калачёв и его друг Дмитрий Шестаков.

Они как раз выпивали по случаю поражения на прошедших выборах. Шестаков баллотировался в Госдуму и Моссовет от партии «Гражданский союз», Калачёв шёл по списку ПРЕС (Партия российского единства и согласия) Сергея Шахрая.

«Партия любителей пива» (ПЛП) быстро получила известность. Оригинальность названия первыми оценили журналисты. Зарегистрировали партию в апреле 1995-го. Но в конце года на выборах ПЛП получила только 1,5% голосов.

В ходе этой кампании основатели партии залезли в долги, ибо не нашлось спонсоров-олигархов. Выбраться из долговой ямы удалось благодаря поддержке Бориса Ельцина на президентских выборах 1996 года. Партия получила госфинансирование и погасила старые долги.

Было очевидно: перспектив у партии нет. В 1998-м документы в Минюст на перерегистрацию даже не подавали. Зато Калачев благодаря опыту партийной работы начал карьеру политтехнолога.

В феврале 2024-го он неожиданно объявил о возрождении ПЛП. Прошёл учредительный съезд (участвовали 109 делегатов из 50 регионов), выбрали руководящие органы. Было объявлено: ПЛП выступает за права человека, честные выборы, экономическую свободу, снижение налогов для бизнеса, светское государство, защиту животных и окружающей среды и, конечно, за «право каждого человека пить пиво и не пить пиво».

Согласно соцопросу 2024 г., за партию могли проголосовать 4,7% россиян. Но партия с вышеуказанной идеологической основой не могла получить поддержку на федеральном уровне.

Минюст отказался ее регистрировать, сославшись на ошибки в документах. Калачев признал: ПЛП не примет участие в выборах в Госдуму 2026 года, просто не успеет выполнить все формальные требования.

«Субтропическая Россия»

Первое упоминание о партии «Субтропическая Россия» появилось в том же политически бурном 1993 году. Лидером стал Владимир Прибыловский, советский диссидент, публицист, переводчик, основатель информцентра «Панорама».

Эта партия предлагала заведомо невыполнимую программу — сделать климат России субтропическим (когда плюсовая температура воздуха даже зимой). Партия обещала россиянам довести среднесуточную температуру до +20 °C (интересно, каким образом?), чтобы в стране могли расти ананасы, апельсины и бананы.

Еще предлагалось пойти против законов физики и снизить температуру кипения воды и повысить градус водки!

Смех смехом, но кое-что из программы партии правительство взяло-таки в серьезную разработку. В январе 2025-го министр сельского хозяйства Оксана Лут заявила, что ее ведомство готово заниматься производством тропических плодов, включая бананы. Летом прошлого года правительство России официально включило бананы в перечень отечественной сельскохозяйственной продукции. В октябре начали строить первую теплицу для выращивания бананов.

Партия «Субтропическая Россия» не дожила до этого радостного дня. В 2000-м ей отказали в регистрации, ибо под её крылом объединилось всего 150 любителей субтропиков в своём Отечестве.

К числу «потешных» партий можно также отнести «Экзистенциальную Россию» (идеей было построение новой вселенной, где реальность перестает быть источником страха и боли), Российскую партию любви, «Пиратскую партию» (выступала за открытые технологии, свободный обмен информацией и легализацию некоммерческого распространения контента, то есть кое-какая идеология в основе).

«Экзистенциалы» и «пираты» не смогли зарегистрировать свои партии в Минюсте. А сторонники любви даже не пытались.

«Нужны новые партии»

Политолог Алексей Ширинкин в беседе с «СП» объяснил, зачем такие «потешные» партии были стране нужны и сделал прогноз, есть ли у них шанс сегодня.

— Мы имеем дело с феноменом политического антрепренерства или даже политической инфоцыганщины. В 90-е это были не партии, выражающие политическую повестку, а некие проекты для определенных узких задач. Либо партии-спойлеры, либо партии-шутки (как «Субтропическая Россия»).

Проект Прибыловского явился этаким актом искусства, политического постмодернизма, перфомансом, бунтом против уныния, против истэблишмента. Другие партии стали определенным вызовом, попыткой обратиться к не представленной в политике аудитории. Например, «Партия любителей пива» Калачева, которая недавно ожила. Это популистская партия.

«СП»: В Европе есть что-то подобное?

— Да, в Европе довольно много таких лидерских, авторских партий. Они обращаются к ценностным социальным группам, которые ощущают себя забытыми политической элитой.

В Чехии есть Motoriste («Автомобилисты»), в разных странах есть пиратские партии. Часть из них начинались как бы в шутку. Но сегодня они занимают места в парламентах.

Если продолжить говорить о России, то у нас встречались партии как технологические проекты. Политический антрепренер Андрей Богданов позиционировал себя лидером российского масонства.

В конце нулевых годов он прославился тем, что начал штамповать политические партии «под ключ». Потом предлагал технологические решения для регистрации.

«СП»: В прежние годы такие партии в России могли иметь электоральную и властную поддержку?

— Да, если это партии-спойлеры или технологические проекты, которые вписывались в задачи местных властей.

Был случай в Дагестане, где СПС вдруг стала одной из мощных партий. Местный олигарх в неё вложился. Дагестанская команда, понятно, не имела отношения к идеям либерализма.

Мы и сегодня видим разное отношение местных властей к тем или иным партийным проектам. Где-то партия «Родина» до сих пор представлена в регионе, где-то «Зелёная альтернатива». Есть еще «Гражданская платформа», «Гражданская инициатива», другие. Чаще это чьи-то технологические проекты.

«СП»: Сегодня есть шансы у «потешных» партий в России?

— Новых экстремальных партий не припомню. Политика стала более системной, скучной. Места для экспериментов нет. Та же попытка Калачева реанимировать «Партию любителей пива» понимания не нашла, ее не зарегистрировали.

В то же время очевидно: множество идей, настроений, страхов, всего, что составляет общественное сознание, не имеет политического представительства в действующей партийной системе России. Есть масса людей, чьи настроения существующие партии не выражают.

Партийные выборы охватывают не более 50% избирателей. Явка редко бывает выше 40%. То есть более половины населения свою партию не видят. И соцопросы это показывают. Рейтинг «Единой России» высок, но это среди тех, кто пойдет на выборы.

Половина населения страны потенциально могла бы поддержать какую-то другую партию или партии.

«СП»: Какие это могли бы быть партии?

— Настроения россиян разные: от турбо-патриотов до либералов-западников. Спектр настроений, страхов, эмоций, эстетических привязанностей очень широкий.

Партия это же не только про национальные интересы, но и про массу других вещей.

«СП»: Всё-таки «потешные партии» могли бы получить шансы в России? Это в принципе возможно?

— Пожалуй, при какой-то демократизации политической системы возможно. Если руководство страны решит перезагрузить политическую систему, потому что действующие партийные проекты недостаточны.

Но в существующих пока условиях создать партию в России довольно трудно. Да и зачем? Борьба за власть, депутатские мандаты была уделом большого бизнеса.

Однако теперь бизнесу идти в политику бессмысленно. Более того, такой шаг несет риски.

«СП»: Когда, предположительно, может случиться демократизация политической системы?

— Как и когда — не берусь гадать.