Политика

Лето-2012: Болотная срастется с Пикалево

Нас ждет социальное землетрясение

  
26

Первый квартал 2012 года оказался рекордным по числу трудовых протестов. Об этом говорится в отчете Центра социально-трудовых прав (ЦСТП), который ведет свой собственный мониторинг трудовых конфликтов с 2008 года.

В январе—феврале 2008 года число зафиксированных протестов составило 11, в 2009-м— 27, в 2010-м — 22, в 2011-м — 53. А вот в январе—марте 2012 года число протестов достигло 61. Также выросло число стоп-акций (частичная или полная остановка работы): с 5 в первом квартале 2008 года до 23 в начале 2012 года.

Если динамика процесса сохранится, количество протестов может дойти, по мнению ЦСТП, до 40−45 в месяц. Это порог, начиная с которого социальная обстановка в стране может дестабилизироваться.

Что характерно, трудовые протесты носят цикличный характер, и достигают пика летом (см. справку ниже). Если же на трудовые протесты накладываются другие — например, гражданские протесты на Болотной — эффект получается кумулятивный, а его последствия могут быть самыми деструктивными.

Что ждет Россию летом 2012 года? Об этом рассуждает ведущий специалист социально-экономических программ ЦСТП Петр Бизюков.

«СП»: — Петр Вячеславович, что сейчас происходит с трудовыми протестами? Они становятся более жесткими? Растет количество стоп-акций?

— Этот показатель жесткости изменчив. В отчете за 2011 год (выводы отчета см. ниже, — «СП») есть тренд на понижение напряженности — было много акций, но они редко сопровождались остановкой работы. Однако в первом квартале 2012 года жесткость протестов подросла. В марте она тормознулась, но подскочил показатель напряженности. Сейчас, когда прошло две трети апреля, могу сказать, что протестные показатели останутся на прежнем уровне.

«СП»: — Но этот прежний уровень — все равно рекордный?

— Да, 2012 год — рекордный по числу протестов. Их число не снижается.

«СП»: — Что можно сказать о «размазанности» протеста по территории страны и о «толщине» протестного слоя?

— «Размазанность» — это отношение числа регионов, в которых были протесты, к общему числу регионов России. Этот показатель вырос. Регионов, где протесты происходят, стало больше. А «толщина» — это среднее количество протестов, приходящихся на один регион. «Толще» слой протеста не стал, но зато он сильнее расползся по стране.

Эти показатели, кстати, не связаны с общим числом протестов и с количеством стоп-акций.

«СП»: — В каких регионах чаще возникал трудовой протест?

— По итогам 2011 года лидером протестности стал Центральный федеральный округ — на его долю пришлась четверть всех трудовых протестов. Следующие за ним -Северо-Западный, Сибирский и Дальневосточный (18, 16 и 14% всех протестов соответственно) отстают с отрывом в 7−10% и этот уровень можно считать средним. Чуть ниже среднего уровня протестность в таких округах, как Приволжский и Уральский (10 и 11% соответственно). Низким следует считать уровень протестности в Южном и Северо-Кавказском федеральных округах (по 3% в каждом). Наконец, на уровне одного процента сохранилась конфликтность за рубежом, где российские или зарубежные работники конфликтуют с российскими работодателями.

Сами протестные ситуации очень разнообразны. Крупнейший протест марта 2012 года — забастовка работников «Бентелер Аутомотив». Это выдающийся протест, по многим параметрам. Во-первых, протест продолжался целый месяц (начался в первых числах марта и закончился в последних). Во-вторых, была остановка работы и попытка запустить конвейер с помощью штрейкбрехеров. В-третьих, работники столкнулись с серьезным давлением со стороны администрации предприятия, правоохранительных органов и, как это ни странно со стороны областного руководства ФНПР. Но, несмотря на все трудности, работники добились того, чтобы руководство признало профсоюз и село за стол переговоров.

Или «итальянская забастовка» докеров порта Ванино, Хабаровский край. Докеров возмутила несправедливая система оплаты труда. После первой забастовки, которая проходила в декабре, повышение получили только несколько бригад, а большая часть никакого повышения так и не получила. «Итальянская забастовка», т.е. работа строго по правилам, продолжалась целый месяц с 1 по 28 февраля. За это время порт понес значительные убытки и, в конце концов, руководство порта вынуждены были пойти на переговоры и затем на уступки.

Можно вспомнить большую забастовку в Нальчике на предприятии «Автобустранс» в январе 2012 года. В ней участвовало несколько сотен работников, выдвинувших требования ликвидации задолженности по зарплате, ее повышению, и созданию нормальных условий труда. Конфликт длился более 10 дней, в его урегулировании участвовали и местные, и региональные власти. Или серию акций протеста на питерских пивоварнях Heineken. Там очень долгая история, которая длилась с сентября 2011 года и до сих пор не закончилась. Там лидеры профсоюза протестовали против совершенно безумного рабочего графика. Сначала они организовали забастовку, но ее задавили. Потом — голодовку в палатке возле проходной…

Как видите, регионы, отрасли и причины протеста — самые разные.

«СП»: — В годовом отчете за 2011 год вы написали, что суперпричина трудовых протестов прошлых лет — задержка зарплаты — отступила на задний план. И теперь главная причина недовольства — маленький размер зарплаты. Что изменилось в структуре протеста в 2012 году?

— На первом плане по-прежнему стоят низкие зарплаты. Задержки зарплаты среди причин протеста тоже есть, они видны и ощутимы, но — на втором месте. Вообще, структура протеста — не очень изменчивая характеристика. Ее изменения мы, скорее, почувствуем ближе к осени.

«СП»: — В какую сторону будут эти изменения?

— Возможно, на первый план вылезет третья причина — недовольство политикой руководства предприятия. Это решения о всевозможных делениях и реорганизациях предприятий, политика в отношении работников, отказ от переговоров с ними.

«СП»: — Связаны ли протесты из-за политики руководства с общегражданскими протестами, которые мы видим с декабря 2011 года?

— Трудовые протесты были до Болотной, они сохранили свою динамику после Болотной. То, что сейчас идет нарастание трудовых протестов — это циклическая тенденция. Всегда в первой половине года такие протесты нарастают, достигают пика летом, а потом идут на спад. Поэтому мой вывод — трудовые протесты и общегражданские не связаны между собой.

Я вижу это и по другим причинам. Если бы эти протесты были связаны, у профсоюзов, у людей, которые организуют эти акции, были какие-то связи с движением «За честные выборы» или другими подобными объединениями. Но этого нет. Трудовые протесты — сами по себе, общегражданские — сами по себе.

Но слияние этих двух линий — общегражданского протеста и трудового — выводит ситуацию на качественно новый протестный уровень. Я не уверен, что это хорошо. Когда протесты сливаются, начинаются лавинообразные эффекты, которые остановить почти невозможно. Так произошло, например, в Пикалево, где слился коммунальный протест и трудовой протест, и в Междуреченске, где слилась трагедия и трудовая напряженность. Понимаете, в этом случае протест принимает очень бурные и деструктивные формы.

Учитывая, насколько сейчас аккуратна наша власть в диалоге с обществом, боюсь, здесь наломать дров могут обе стороны.

Я, кстати, публикую эти данные, чтобы привлечь внимание к проблеме. Я хочу показать: нужно что-то делать, чтобы эта эскалация не перешла в опасную фазу, когда трудовой протест начнет сливаться с другими видами протеста. Ведь есть еще протесты по поводу экологи. И это не подмосковный Химкинский лес — есть очень серьезные проблемы с объединением «Маяк» (один из крупнейших российских центров по переработке радиоактивных материалов под Челябинском, — «СП»), или с Байкальским ЦБК. Экологические протесты в определенной ситуации тоже могут получить новое качество.

«СП»: — Что конкретно вы предлагаете делать?

— Нужно диалог работника с работодателями выводить на качественно новый уровень. Под этим имеется в виду учет интересов наемных работников, включение профсоюзов в процесс формирования трудовых отношений — обсуждение размера зарплаты, условий труда. Все это понизит напряженность трудовых протестов.

«СП»: — Деструктивные явления, о которых вы говорите, где скорее всего возникнут? В моногородах, в крупных промышленных центрах? Где находятся опасные точки?

— Вы знаете, эта ситуации похожи на землетрясение: ученые знают, что вероятность землетрясения такая-то, но где именно тряхнет — Бог весть. Единственное, что пока можно утверждать — на серьезные, радикальные протесты решаются не самые обездоленные, а те, кому есть что терять, у кого резко ухудшается ситуация.

Но, конечно, моногорода — если перейти к геологическому языку — это линия тектонического разлома. В них все сконцентрировано, а потому там быстрее вспыхивает. Но не исключено, что вспыхнет и на крупном предприятии.

«СП»: — Вы говорите, на радикальный протест решаются те, кому есть что терять. Наверно, в моногородах живут все же другие люди, победнее?

— Ну, почему? Не все моногорода нищенствуют. Пикалево за два года до протеста был процветающим городом, в котором никогда не было задержек зарплаты. В шахтерском Междуреченске тоже достаточно высокий уровень жизни. Просто, повторюсь, моногорода — это концентрация всего. Все друг друга знают, все тесно переплетено. И разрушения одной социальной цепочки влечет разрушение остальных цепочек.

«СП»: — Еще по поводу «есть что терять». Сейчас многим офицерам задерживают обещанные Путиным выплаты. Такие структуры, как МВД, армия, могут — если не получат обещанных денег — вставить в протест свои пять копеек?

— Мы никогда не фиксировали значимых конфликтов среди людей в погонах. Там все-таки не трудовые отношения, а служба. Это другая сфера отношений. Конечно, мы видим на Западе, что там и полицейские бастуют. Но это — другое, это не трудовые отношения.

«СП»: — Как вы думаете, нынешнее политическое руководство в состоянии адекватно среагировать на ситуацию, вести диалог, не допускать разрастания трудовых конфликтов?

— А при чем здесь политическое руководство? Это очень плохо, когда разруливать Пикалево и Междуреченск вынужден приезжать лично Путин. Это ненормально. Диалог должны вести работодатели. Но именно от общества должны быть сформулированы требования к работодателям, чтобы они перестали выплескивать свои дрязги с работниками на улицы.

«СП»: — Но кто формулирует требования от общества? Госдума и «Единая Россия», а в «Единой России» — председатель комитета по труду и социальной политике Андрей Исаев?

— Мы не можем сводить понятие «запрос общества» только к высказываниям одного политика. Должна быть культура диалога работник-работодатель. Она должна преподаваться в бизнес-школах на экономических факультетах, где формируется мировоззрение бизнесменов. А то сейчас в экономических вузах, когда объясняют социальное партнерство, ни слова не говорят о профсоюзах, зато дают ворох примеров благотворительности…

«СП»: — Это все правильно, но вы сами говорите: пик протестов придется на нынешнее лето, и этот пик рекордный. Какую тут экономическую культуру сформируешь? Мы идем в лето с тем, что имеем… Как вы оцениваете шансы, что ситуация летом будет развиваться деструктивно?

— Шансы повышаются. Насколько они велики — не знаю, где может бабахнуть — не знаю. Но все идет к этому. Вероятность срастания трудового протеста с другими видами протеста велика, поэтому есть много оснований для тревоги.

40−45 протестов в месяц — это величина, к которой мы вот-вот приблизимся, и это опасная величина. В 2009 и 2010 году мы наблюдали, что когда число протестов приближалось к 30 в месяц, происходили очень серьезные конфликты…

(По материалам ЦСТП)

Трудовые протесты в марте 2012 года

В марте 2012 г. было зафиксировано 23 протеста, т.е. столько же, сколько и в предыдущем месяце. Однако общее число протестов за первый квартал по-прежнему является рекордным. Ни разу за предыдущие четыре года число трудовых протестов не превышало 60 акций! Хотя в марте прошлого года тоже было зафиксировано 23 протеста. Но в прошлом году количество протестов в январе и феврале был меньше, чем в соответствующих месяцах текущего года. Соответственно показатель интенсивности протестов, определяемый, среднемесячное количество протестов в данном году тоже достиг рекордного уровня — 20 протестов в месяц, против 17 в прошлом году и 13 в кризисном 2009 г. За пять лет наблюдений с 2008 по 2012 гг. индекс интенсивности протестов увеличился почти в 4 раза! Таким образом, уже три месяца можно считать самым протестом годом за последние пять лет. В предыдущие годы показатель в 60 протестов достигался в апреле, а в 2012 г. он был достигнут уже в марте.

В марте было зафиксировано 12 стоп-акций, это на 70% больше. Чем в предыдущем месяце. А в целом количество стоп-акций в 2012 г. достигло 23. Это тоже рекордный показатель первого квартала за пять лет наблюдений. В прошлом году за первый квартал было зафиксировано 18 стоп-акций. Показатель напряженности протестов, определяемый как отношение числа стоп-акций к общему числу, составил 38%, это не самый высокий показатель, но он немного выше, чем этот же показатель за прошлый год.

В целом март оказался месяцем более напряженных протестов, чем январь и февраль. Так что остановившийся рост интенсивности протестов компенсировался ростом напряженности. Традиционно, в апреле происходит рост и интенсивности, и напряженности протестов. Так что вполне возможно, что рекордный рост уровня протестности в 2012 г. продолжится.

(По материалам ЦСТП)

Трудовые протесты в России в 2008—2011 годах

В 2011 г. число протестов увеличилось почти до уровня кризисного 2009 г. Это довольно парадоксальный результат, так как с точки зрения экономического развития 2011 г. оценивается как благополучный. Тем не менее, протестов почти так же много, как и в условиях кризиса. Во многом это можно объяснить тем, что в области трудовых отношений не произошло никаких изменений. Работники по-прежнему лишены возможности реально участвовать в регулировании трудовых отношений, им по-прежнему остается только соглашаться или не соглашаться с политикой работодателей. Протесты расползаются по стране. Регионов, где протестов не происходит, становится все меньше, а в протестных регионах число протестов увеличивается.

В акциях протеста, как и в прошлые годы, преобладают внешние, демонстративные протесты, обращенные не столько к работодателям, сколько к властям, к общественному мнению. Число стоп-акций, т.е. «жестких» акций, связанных с остановкой работы и обращенных, прежде всего, к непосредственным работодателям, даже снизилось по сравнению с прошлыми годами.

В предыдущих обзорах и аналитических материалах по данным мониторинга отмечалось, что работники ищут форму протеста, которые бы заставили работодателей вступать с ними в диалог. Можно сказать, что теперь набор таких форм найден. Их всего четыре предъявление требований, митинг за пределами предприятия, полная или частичная остановка работы предприятия и обращение к властям с жалобой на администрацию. Остальные применяются довольно редко, в том числе и формы, предписанные законом. Нельзя сказать, чтобы эти формы очень эффективны. Но они довольно тесно увязаны с возникшими проблемами. В случае невыплаты зарплат, как правило, применяются забастовки с митингами. В случае несогласия с политикой работодателей — угрозы, заявления и митинги. В случае увольнений — подача жалоб властям и митинги и т. п. Фактически сформировался образец действий работников в пространстве трудовых отношений, и он носит откровенно демонстративный характер. Диалог ведется не напрямую между работниками и работодателем, а через посредников, на которых надо произвести впечатление митингами или демонстративными забастовками для того чтобы внешние субъекты (прежде всего власти и правоохранительные органы) оказали давление на работодателя. Это ненормальная ситуация сохраняется уже несколько лет. В ее рамках формируется странный способ диалога в рамках регулирования трудовых отношений — работники вынуждены не обращаться к своему работодателю, не искать аргументы, связанные с экономикой предприятий, реальным положением работников, а выпячивать и раздувать имеющиеся проблемы, уметь подать жалобы властям и презентоваться перед журналистами.

Практически неизменным остался и состав участников протеста. Там, где есть профсоюзы, они вольно или невольно становятся участниками протестов. Там, где их нет — протесты протекают как стихийные акции, организованные самими работниками. Но нельзя сказать, будто бы ситуация с протестами остается неизменной. Главное изменение связано с изменением причин протестов. Их структура все в большей степени соответствует представлениям о рыночных отношениях — конфликты возникают из-за низкой зарплаты и политики руководства, а не из-за невыплат зарплаты.

(По материалам ЦСТП)

Фото: Андрей Стенин/Коммерсантъ

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Дмитрий Аграновский

Российский адвокат, политический деятель

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня