Политика

Игры Евросоюза

ЕС заявляет о пересмотре своей политики

  
37137

Евросоюз намерен пересмотреть политику со странами «Восточного партнерства». Об этом 31 марта заявил глава внешнеполитического ведомства Германии Франк-Вальтер Штайнмайер.

Он отметил, что политика ЕС в отношении стран «Восточного партнерства» в свете украинской ситуации нуждается в корректировке.

— Наше предложение тесного сотрудничества со странами-членами нашей программы «Восточного партнерства» по-прежнему актуально, — заявил глава МИД Германии, который ранее не раз критиковал Брюссель за то, что его позиция подтолкнула Украину под руководством Януковича в «объятья России». - Наша политика должна соответствующим образом реагировать на политические реалии. Мы не будем заставлять наших восточных соседей принимать решения по принципу «или-или».

Это заявление Штайнмайер сделал в преддверии встречи, на которой министры иностранных дел Германии, Франции и Польши обсудили вопрос о том, как гибко сотрудничать с восточными соседями, чтобы не вынуждать их делать выбор между ЕС и Россией.

А между тем, Еврокомиссия собирается упростить получение виз для въезда в 22 государства Шенгенской зоны. Соответствующие предложения комиссар Евросоюза Конни Хедегорд представит 1 апреля в Брюсселе. Однако пока неизвестно, для каких стран планируется либерализовать визовой режим.

Напомним, что в программу ЕС «Восточное партнерство» входят Азербайджан, Армения, Белоруссия, Грузия, Молдавия и Украина. Как сообщалось, в отношении граждан Молдавии, имеющих биометрические паспорта, с мая начнет действовать безвизовый режим въезда в страны Шенгенской зоны на срок, не превышающий 90 дней.

Доктор экономических наук, руководитель Центра европейских исследований Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН Алексей Кузнецов отмечает, что сложно представить смену политического курса в отношении стран «Восточного партнерства», потому что в последние годы Евросоюз занимался агрессивной политикой экспансии и целенаправленно стремился разорвать договоренности с Россией.

— До последнего времени мы видели проявления, не побоюсь этого слова, — неоимперской политики, которая закончилась государственным переворотом на Украине и референдумом в Крыму. Согласитесь, весьма странный результат для конструктивной политики ЕС.

Сейчас большие проблемы назревают в Молдове. Там, по сути, при попустительстве Евросоюза взламываются все хрупкие договоренности, которые существовали между Приднестровьем и центральной властью Молдовы. Грузия, видимо, тоже получила какие-то неправильные сигналы в 2008 году, после чего вторглась на территорию Южной Осетии.

Конечно, хочется надеяться, что ЕС извлек уроки из той агрессивной политики, которую он вел применительно к странам «Восточного партнерства». Ведь для Евросоюза все это — не больше, чем расширение рынка сбыта, а для русофобов, которых в ЕС достаточно, — появление новых буферных зон. Но как показывает мировая история, для того, чтобы жить мирно, нужно не буферные зоны строить, а учиться договариваться с соседями.

Если говорить о российской позиции, то мы всегда критиковали «Восточное партнерство» за его формат, который игнорирует интересы России. Понятно, почему ЕС создал программу: ему нужно было отколоть эти страны от России, ведь участие Москвы предполагало бы более разнонаправленные отношения между странами-участницами формата и странами ЕС.

Евросоюз же все последние годы действовал с позиции силы. В экономической теории интеграции есть такие понятия, как «принцип домино» и «боязнь остаться за бортом». В этом случае крупная интеграционная группировка начинает, по сути, выкручивать оставшимся вне интеграционной группировки странам руки. Например, говорят о том, что Сербия должна будет признать независимость Косово только потому, что без всяких санкций ЕС может задавить сербскую экономику так, что республика (Сербия) просто прекратит свое существование.

С Белоруссией у Евросоюза так не вышло, после чего было сразу объявлено, что там — диктаторский режим. С Украиной вроде бы должно было получиться, но на самом деле для ЕС был шок, что законно избранный, пусть и непопулярный на тот момент президент Янукович, решил еще взять паузу и не подписывать соглашение об ассоциации. После, не без участия Евросоюза, его просто свергли. Кстати, тут насчет соглашения от 21 февраля тоже есть вопросы: это действительно была попытка нормализовать ситуацию на Украине или отвлекающий маневр с участием того же Штайнмайера?

Но факт остается фактом: Евросоюз провалил политику «Восточного партнерства», причем не просто провалил, а из России как своего стратегического партнера, который перед Олимпиадой в Сочи предлагал перейти к безвизовому режиму, а также озвучивал идею строительства свободной торговли между ЕС и Евразийским союзом (что не было какой-то фантастикой), сделал жесткого конкурента. Удастся ли после такого провала Евросоюзу сменить политику, — сказать сложно.

«СП»: — А в какую сторону ее можно поменять? Отказаться от форсирования интеграционных проектов, в частности — от подписания соглашения об ассоциации с Молдавией и Грузией?

— Самое интересное, что Грузию и Молдову никуда не принимают. Им выдвигают условия, по которым за право считать себя европейскими странами они должны открыть рынки, то есть их кормят обещаниями.

В конце концов, давайте посмотрим на текст соглашения о партнерстве и сотрудничестве Россия-ЕС, которое было подписано в 1994 году. Логика примерно такая: Россия открывает рынок страхового бизнеса и т. д., а за это Евросоюз помогает нам строить демократию. Но если говорить честно, европейцы ведь недовольны не тем, что у нас якобы идет откат в области демократии, кстати, это вопрос достаточно спорный, потому что в России в каких-то аспектах свободы слова побольше, чем в некоторых странах ЕС… Проблема-то в другом — Россия стала проводить самостоятельную политику, и в экономике мы уже восьмая по значению держава в мире. И в этом ключе взаимоотношения Россия-ЕС достаточно сложные. Вот мы видим, что наш бизнес стал покупать компании в Евросоюзе, и уже не какие-то мелкие, а вполне заметные на рынке предприятия.

Но все это — не повод для большой конфронтации. Мы видим, что охлаждения в отношениях начались до событий на Украине и в Крыму. Грубо говоря, ЕС искал повод для того, чтобы разорвать раннее принятые договоренности. Ведь нет ни одного здравого объяснения, почему ЕС после десятка лет переговоров так и не ввел безвизовый режим для краткосрочных поездок россиян в страны Европы. Тем более, что внутри ЕС много говорили о том, что вводить такой режим надо и никакой миграционной угрозы от этого не будет.

Сейчас для нас действует довольно-таки унизительная процедура получения виз. Более того, многие визовые центры коррумпированы, хотя европейцы это всячески отрицают. Но если бы в России какое-либо государственное ведомство ограничивало прием граждан по какому-то вопросу, и одновременно появились бы коммерческие структуры, которые за дополнительную плату помогали бы решить эти вопросы, то россияне бы сказали: это — коррупция. Европейцы же говорят, что таким образом они россиянам помогают…

«СП»: — То есть мы видим нежелание ЕС строить взаимовыгодные отношения с Россией?

— Да. Поэтому, если в ЕС поняли и осознали свои ошибки, то у России много предложений, как развивать взаимовыгодное партнерство с Европой. Если же слова Штайнмайера и других европейских политиков — просто слова, то ничего хорошего от этого не будет. Ведь мы видим, что безудержная экспансия во все стороны подрывает в первую очередь сам Евросоюз.

Доцент кафедры европейской интеграции МГИМО МИД России, эксперт Совета по внешней и оборонной политике Александр Тэвдой-Бурмули полагает, что слова Штайнмайера стоит понимать не как сигнал к смягчению политики в отношении «Восточного партнерства», а наоборот — как сигнал к ужесточению.

— Надо понимать, в какую сторону Евросоюз собирается пересматривать политику «Восточного партнерства». Изначально предполагалось, что шесть стран, входящие в него, будут получать доступ к интеграционным программам и адаптироваться к ним — постепенно из сферы постсоветского пространства или близкого к нему переходить в европейскую интеграционную сферу. И тогда действительно действовал известный элемент конкуренции «или-или», который мы видели на примере Украины: рано или поздно перед странами «Восточного партнерства» ставился вопрос, куда они должны обращать свой внешнеэкономический вектор, в сторону Москвы или же в сторону усиливающего Брюсселя?

Если сейчас представители ЕС говорят, что хотят уйти от стратегии «или-или», то непонятно, в какую сторону будет совершенно это движение. Возможно, это означает, что московский вектор для этих стран стал считаться слишком рискованным. А мы прекрасно понимаем, кто сейчас из стран «Восточного партнерства» остается жестко ориентированными на Москву: это Белоруссия, но с известными оговорками, и Армения в силу своего геополитического положения.

Понятно, что Украина, Молдавия и Грузия уходят в сторону Брюсселя и только Азербайджан остается нейтральным в силу своей экономической самодостаточности и обеспеченности такими ресурсами, как нефть.

И кто остается? В отношении кого может быть применена новая доктрина, если все уже определились? Поэтому непонятно, в какую сторону ЕС может пересмотреть свою политику в отношении «Восточного партнерства». Если Евросоюз пересмотрит ее в сторону ослабления, снизив привлекательность программ «Восточного партнерства», что они получат в итоге?

Тем более, когда отношения между Брюсселем и Москвой входят в более конкурентное русло, а сейчас произошло именно это, то нет никакого смысла идти на уступки своему конкуренту и отдавать ему те территории, которые уже наполовину приобретены. Мне кажется, что за словами Штайнмайера стоит понимать следующий смысл: от политики «мягкого» втягивания стран в брюссельский интеграционный проект ЕС перейдет к политике втягивания более однозначного и прямолинейного.

«СП»: — Ближайшие интеграционные проекты ЕС — это подписание соглашения об ассоциации с Грузией и Молдавией, которое намечено, вроде как, на лето 2014 года. Или это опять дипломатические обещания?

— Скажем так: у Грузии и Молдовы есть определенные проблемы с евроинтеграцией: у Молдовы они связаны с Приднестровьем, у Грузии — с ее неопределенным внешнеполитическим курсом после правления Саакашвили. Но если сравнить их промосковский и проевропейский векторы, то, безусловно, брюссельский вариант выглядит гораздо более четким и сформированным. В сторону Москвы Грузия и Молдова не собираются идти по умолчанию, вопрос лишь в том — как быстро они пойдут в сторону Брюсселя.

А вот скорость продвижения этих двух стран в Европу действительно обуславливается кучей препятствий. С Приднестровьем — вообще сложная ситуация. С одной стороны, Россия использует проблему там для того, чтобы затормозить продвижение Молдовы в ЕС, а с другой — мы не можем использовать этот момент, потому что не прибегаем к самому сильному аргументу — к присоединению Приднестровья в состав РФ, о чем периодически говорят в СМИ.

Но такой сценарий категорически отвергается Западом, потому что Крым — это последнее, что они могут потерпеть на этом направлении. Следовательно, мы не можем говорить: если Молдова уйдет в состав ЕС без Приднестровья, то оно достанется нам. Почему не можем говорить? Потому что нам нам не дадут реализовать такой сценарий.

Фото ИТАР-ТАСС/ ЕРА

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня