Политика

Афганский излом Донбасса

Игорь Свинаренко — Сергею Шаргунову: понять, что делать

  
18948
Афганский излом Донбасса

Это я цитирую Сергея Шаргунова. Прежде чем начинать войну за (теперешней) границей РФ. А не поздно ли сейчас начинать пытаться понять? Может и поздно. Слегка напоминает Афган, где некоторые местные пошли воевать за СССР (где он кстати?) а потом их кинули. Теперь те, кого не повесили на родине, размышляют: а на черта мы тогда вот это все?

Мне, кстати, нравится Шаргунов и прочая задорная молодежь. Но у юношей есть одно слабое место, я точно знаю, по себе: они думают, что все изобретают заново, что раньше, до них, не было ничего! Я сам был такой… И удивлялся, отчего ж старики такие тупые.

Я, кстати, в юности собирал вещички в Афган, паковал уже их. Но не воевать там, не как ДНР, где в партизаны берут всех желающих. Моя военная специальность — работа против бундесвера — там, в горах, как-то «не катила». Да и не рвался я, признаюсь, никого убивать под красным знаменем за дело Ленина и какая там еще была пропагандистская надстройка. Собирался я туда журналистом. Зарубили же в последний момент без объяснения причин. После я, как мне кажется, понял в чем дело. Военные — ну никак не могли не поинтересоваться в КГБ, а что это за фрукт такой, что за донецкий такой доброволец, а тем не было смысла скрывать «инфу» о некоторых наших с ними трениях и неприятностях. Все кончилось тихо и мирно, но вот осадок остался. Ну и в целом туда, в Афган, брали людей скорей про-КГБшных, чем нейтральных или которые вовсе «не того». Легко догадаться. Небось и сейчас что-то подобное?

К чему же я про Афганистан, начав с Донбасса? К тому, что к какому-то юбилею — то ли 20-летию ввода войск, то ли 10-летию вывода — я прошел по «афганской» Москве, посмотрел на бывших союзников СССР, которые — самые везучие из них — устроились торговать на оптовом рынке. И написал некий текст. Название его было, пардон, такое:"Афганцы жалеют, что с нами связались"

Ну, начало вполне актуальное, типа наводит на мысли о будущем. Донецких, к примеру, повстанцев.

«Люди из чужой страны воевали у себя на родине на стороне России. Правы они или виноваты — сейчас поздно обсуждать… Если они и ошибались, то вместе с нами и вслед за нами, по нашему приказу. А потом они бежали с родины… в Россию. И что же? Самым счастливым удалось устроиться грузчиками на рынке. Большинство из них живет тут нелегально, их детей не берут в школу. Они удивляются, что никому здесь не нужны. Они еще удивляются!»

Кстати, мне и сейчас непонятно: отчего их не пригрели, не приголубили тогда. Соблазнили, наобещали — и вот так кинули. Они сами виноваты, что купились, поверили, ну смешно же, в коммунизм и марксизм и в столоверчение небось тоже, да, — но тем не менее. Что ж, смеяться что ли над ними, что они такие наивные и не шибко умные?

Замечательная беседа случилась у меня с бывшим афганским полковником. Не жук нагадил — кончил в Москве бронетанковую академию. Уж всяко не коммивояжером МММ служил, как некоторые. И вот он сбежал в Россию. А семью там оставил, в надежде что не тронут семью. Дальше он жалуется мне:

— Мы пришли к братьям по оружию, братьям по крови, но никому не нужны!

— Это русские вам братья по крови? — уточняю я, ну вот как сейчас самые близкие русским братья — это Рамзан и его команда.

Полковник мне разъясняет, он кстати по-русски говорит лучше, чем наши чеченцы:

— Ну, в том смысле, что кровь вместе проливали.

И вот еще признание того полковника, прямо как про Юго-Восток, про Гиркина:

— Мы разрушили свои крепости, дома и деревья. Думали, что будет хорошо.

Понимаете, да? Если в своей стране разрушить, то будет хорошо, — интересная логика. Она, как видите, не новая.

И дальше. А что будет хорошо после того как в стране проведут войну? Какие надежды, какие планы? Вот вопросы почти как у коллеги и собутыльника Шаргунова. Полковник сделал такое признание:

— Мы надеялись, что в Афганистане будет социализм, общество.

Чем кончилось? Я не вас спрашиваю про Афган, а того полковника, Абдулла, кстати, его звали:

— Вместо этого я сейчас тут какие-то тряпки продаю, вот еще ножницы, щетка еще сапожная…

Он заводится, ему обидно, это все-таки оскорбительно для боевого полковника:

— Тряпки продаю, тряпки, понимаешь? Я танковый полк водил в атаку, а теперь вот что?!

Танки у него были официальные, советские, ни у кого он их не крал и не угонял, и не прятался ни от кого, а гордо носил форму и знаки различия. Марка — Т-62, если кому интересно.

— Сколько стоит? Вот это сколько стоит? — спрашивает дама в потертой дубленке. Она хочет шнурки. Полковник смотрит на нее, сквозь нее, он ничего не слышит, думает о своем, о далеком.

— Так сколько стоит? — спрашивает дама.

Он ей не отвечает, он на других орбитах, не там, где торгуют шнурками ради куска хлеба. Я его спрашиваю про самое главное, и тогда и теперь, особенно теперь! Вопрос у меня к нему такой:

— А если б все сначала? — спрашиваю я.

Полковник по-прежнему не слышит ее, и отвечает все-таки мне:

— Если б сначала? Я по-другому бы воевал…

Ну, я не стал выпытывать подробности его нового взгляда на ту войну, не стал провоцировать. Да и не хотелось бы мне тогда услышать версию что воевал бы он на другой стороне, убивал бы «шурави». Не надо подставлять человека, особенно если ему и так тошно. Я молчал и ждал что дальше.

Он сказал:

— Я, честное, слово, если меня какая-нибудь страна примет — больше никогда не приеду в Россию. Все, кончено. Хватит России…

Рядом с Абдуллой торговал министр (бывший), член ЦК (тоже бывший) забыл, какая у них там была правящая партия. Его зовут Назар. Он плохо знает по-русски, и полковник для меня переводит:

— Я был солидный человек, у меня одних только охранников было пять, все с гранатометами! А теперь ваш милицейский сержант меня бьет и забирает у меня деньги. Что делать? Возвращаться некуда — там скажут, что я сын Ленина, и убьют. Если вы напишете, что НДПА — это коммунисты, наших родственников там убьют. Как это больно! Мы как будто пьем свою кровь…

А я вот, кстати, предлагал этой весной устроить коридор из Донбасса в Россию, и вывести повстанцев с семьями. И дать им статус беженцев. Но кто будет слушать нас, вменяемых? Отродясь не слушали, незачем и начинать…

А еще там торговал шнурками и щетками аж генерал! Звали его не Чарнота, но — Самад. Командовал он, для справки, 60-й дивизией:

— Я не защищал Советский Союз, я защищал свою родину и вашу политику. Теперь мы тут… Снимаю квартиру на ВДНХ, там одна комната. И семь детей. В школу только одного удалось устроить, остальных не берут. Дети недовольны, что они безграмотны. Кем будут? Басмачами? Я несчастный человек. Жалко, что мы всегда сказали «Смерть империализму! Да здравствует Советский Союз!» Знать бы, что нас так бросят, никогда б не пошел воевать за Россию…

Ну поздно, товарищ генерал. Поздно. Прошли веселые деньки афганской весны. Без возврата!

Они еще мне рассказывали всякое. Это уже другой офицер — Гулам мне рассказывает:

— Мы думали, что справедливость будет, что наконец-то… Нам пропагандировали, что Советский Союз — это рай. Мы думали, что тут все сверхъестественное! Что тут нет старых машин! Одни новые! Алкоголиков, проституток — нету! Даже грунтовых дорог и деревень нету, все автоматическое! И мы думали, что немножко эта автоматизация и к нам приедет. Это был шок. По сравнению с Кабульским университетом лучшее ленинградское общежитие выглядело бедным кишлаком… Ну, сказали бы, что у вас трудности — мы бы поняли. Если друг бедный, это все равно друг. Я все-таки, как патриот своей страны, хотел построить в Афганистане новую жизнь. Не рай, а хотя бы справедливое общество. Революция у нас там случилась не от плохой жизни. Это случайно произошло…

Вот ничего это вам не напоминает? Нет? Ну, может просто у вас слабая память или провалы в ней…

— А если б русские не пришли, что бы было? — спрашиваю я. Не то чтобы соль на рану, а так, чисто любопытно было.

— Ничего бы не было. Трагедии бы не было. Разобрались бы с разногласиями, ну, погибло бы пять-шесть тысяч человек. Но не два миллиона! И это же еще не закончено. Русские начали войну 20 лет назад и конца этому не видно. (Ага, значит эти разговоры я разговаривал в 1999-м! -- ИС)

— А не было мыслей куда-то в другое место поехать?

— Это было невозможно. У нас была только одна страна, с которой мы дружили. Больше никто нас не хотел…

— Вы ничего не слышали о военных преступлениях, которые советские войска совершали там против мирных жителей?

— Идет советская колонна, я, как командир батальона, тоже с ними. Вдруг из кишлака стреляют. Убивают одного солдата. С одной стороны, мне понятна боль солдата, когда он видит, что мертвый его друг-солдат. А с другой стороны, когда целый полк, когда 60 танков поворачивают и идут на этот кишлак и после ни одного дерева не остается от этого кишлака… А что я мог? Что сказать? Кому сказать? Тогда сразу тебя ждет тюрьма, ты «зыди шурави», то есть антисоветист. Ведь люди в кишлаке не виноваты! Это была провокация со стороны одного человека!

— А вы не думали тогда: «А уйду-ка от „шурави“, пойду к моджахедам и буду сражаться против иностранных захватчиков и карателей»?

— Куда идти? Некуда. Там враг. Даже если б моджахеды меня сразу не убили, то пришлось бы с той стороны воевать против своих братьев. Я видел, что справедливости нет ни там, ни там, — но что делать? Все, что я мог, — это сохранить верность однажды сделанному выбору. Но, по крайней мере, я не метался туда-сюда. И никого не предавал.

— Что самое плохое в этой истории — это то, как Россия ушла, так?

— Да! Как она обошлась со своими друзьями. Это как в пьяной драке: утром не помнят, кого и за что били с вечера. Что американцы! Когда французы уходили из Алжира, они тоже забрали с собой коллаборационистов. Во Франции был замминистра обороны, который занимался только алжирцами. Им платили деньги… А нас даже зарегистрировать отказываются, нам бумажку не могут дать! 200 афганских генералов в России! Носильщиками работают. Тысяча человек — доктора наук! 300 журналистов! Они страшно обижены. На каждом углу милиция останавливает и забирает деньги. На нас охотятся. Мы просим только бумажку, и все. Так еще никто никогда никого не бросал!

Я его утешал: бросали! Тельмановских подпольщиков наши чекисты выдали гестапо. Да и родных русских беженцев из бывших республик мы тоже очень жестко кинули. Офицеров своих вывели из Европы и поселили в снегу с семьями. Да вообще полно примеров!

Но он все про свое:

— Наши люди живут без регистрации, то есть нелегально. Ведь их как бы нет. С ними можно делать что угодно! Хотя бы элементарно выдать им бумажки о регистрации.

Вот наслушался этого всего, Сережа, мой юный друг, и пошел с этого рынка… Вот я сейчас скажу, где он размещался, в какой гостинице, как она называлась — и вы уж сами решайте, плакать тут, смеяться или напротив гордиться. «Севастополь» назвалась та гостиница!

Где сейчас эти генералы и полковники? Торгуют ли по прежнему шнурками в Москве? Уехали куда? Кем стали их дети которых не брали в школу? Что стало с «Севастополем», в кавычках? Будут ли и русские генералы когда-нибудь чистить ботинки в Стамбуле или уж не знаю где, опять, на новом витке диалектической спирали?

Ну, про это еще рано, пока что надо быстрей понять, что делать с Юго-Востоком. И кто-то сидит размышляет, как бы на этот раз поделикатней кинуть тех, кто повелся и пошел воевать за честно говоря невнятные идеалы.

Чтоб люди и не заметили, что их кинули.

Фото: ИТАР-ТАСС/ EPA

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Рябов

Руководитель экспертной группы «Крымский проект», политолог

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня