18+
суббота, 27 августа
Политика / Кризис на Украине

Настоящая агитация

Дмитрий Стешин: Добровольцы прекрасно знают, что их ждет в Новороссии

  
45488
Настоящая агитация

«Если кому-то не хватает чистых и честных человеческих отношений, в Новороссии они обретают свое существование» — говорит Дмитрий Стешин, корреспондент «Комсомольской Правды». Стешин — один из тех, кто формирует образ сегодняшней Новороссии и ее героев для миллионов читателей. В своем интервью Пресс-центру Новороссия по просьбе «СП» Дмитрий Стешин рассказал о патриотизме и агитации в СМИ, пользе археологии для военного корреспондента, и том, насколько близки медийные образы Моторолы и Стрелкова к их реальным прототипам.

— Дмитрий, если бы у вас не было редакционного задания, вы бы поехали в Новороссию? Если да, то в каком качестве и почему?

— Да, думаю, практически 100% поехал бы, взял бы отпуск и отгулы за свой счет и поехал. Так многие делали. Не знаю, какой бы из меня вышел солдат, думаю, не самый плохой, раз я за последние 12 лет не пропустил ни одной войны. В противном случае, ремонтировал бы технику — у меня есть к этому задатки или занимался информационным обеспечением этой «гибридной» войны. Возможно, и жена бы поехала со мной — мы говорили с ней несколько раз на эту тему. Она чудом не приехала ко мне в Славянск в июне, с друзьями, занимающимися гуманитарной помощью Новороссии, я успел пресечь ее порыв в последние часы. Почему — вопрос очень многогранный. Но то, что на поверхности — это русофобия. Я могу понять русофобию со стороны великих наций, она логично вытекает из наших планетарных противоречий. Но я не могу принять русофобию со стороны квазигосударств, цитируя Бисмарка — «существующих лишь милостью соседей».

Первый раз я с такой русофобией столкнулся в 90-м году в Эстонии и в Риге. Я работал в археологической экспедиции, занимались топосъемкой курганных групп на побережье Балтики, и в Риге мне отказались продать хлеб в магазине. Для меня, как выросшего в Ленинграде, воспитанного на блокадной истории города, отказ в хлебе был запредельным скотством. Надеюсь, этот счет будет неизбежно оплачен, в числе остальных счетов.

— На ваш взгляд, как события в Новороссии изменили представление о России, русских людях и русской журналистике? Для самих русских и мирового сообщества

— Мы поняли, что опять существуем и являемся народом. Общностью способной на консолидацию. Что общество потребления не смогло уничтожить в народе пассионариев, способных на самопожертвование. Нация их прилежно воспроизводит от поколения к поколению. Я, лично, понял, что этногенез русских еще не завершился, до фазы обскурации далеко. Открылась как явление, и русская журналистика, ориентированная на Традицию, а не на Запад. Я сужу по множеству медиа-ресурсов, которые информационно воюют на стороне Новороссии. Их не было в природе еще в феврале. Война закончится, но люди, которые их делали останутся в медийном пространстве, серьезно разбавят его собой и своими взглядами.

«Мировое сообщество» тоже сделало выводы приятные моему сердцу. После 300 стрелковцев на Западе вспомнили, что мы отморозки, способные воевать в полном окружении голыми руками. Но то, что мы отморозки, нам никогда вслух не скажут, побоятся. И прямой войны с нами будут всячески избегать. Это цена мирного неба. Почти 70 лет нас оберегали победы предков во Второй мировой, в 2014 мы подлатали их ветхие знамена.

 — Новоросия имеет свою мифологию. Вы согласны, что принимали и принимаете участие в создании образов ее героев? Насколько медийные образы Моторолы, Стрелкова, Ходаковского и других новороссийских героев близки к реальным людям?

— Игоря Стрелкова мы с моим другом и бессменным напарником Сашей Коцем знали еще по Чечне, по Косово. Уже тогда у Игоря Всеволодовича была легендарная репутация. В Новороссии он раскрылся полностью. Не думаю, что его образ сильно ретуширован — он бессребреник беззаветно преданный своей стране. И ради этого может месяцами спать по три часа в день — я считаю, что отсутствие сна — одно из самых тяжких испытаний для человека. Когда украинские СМИ писали, что «Стрелков отжимает бизнесы и джипы» у меня была истерика. Моторола образ менее глубокий, но не менее легендарный. Мы познакомились с ним возле горящей «Газели», попавшей в засаду, были с ним в окопах Семеновки, в Иловайске — это просто бесстрашный и умный воин.

В советской историографии было много таких людей, их существование среди нас ценили, фиксировали для потомков. Моторола однозначно вошел в историю. С Ходаковским я познакомился еще в мае, когда войны в Донецке толком не было, думаю он в Новороссийском пасьянсе играет роль графитового стержня в реакторе — стабилизирует бешенные процессы. В целом, сейчас еще не тот период, когда героев приходится делать «из того что было», их реальность порождает в достаточном количестве.

 — Создавая образ ополчения, вы в какой-то степени занимаетесь агитацией. Вы осознаете свою ответственность перед теми, кто отправится сражаться за Новороссию?

— Мне кажется, что агитация, это когда в теплом кабинете придумываешь зажигательные лозунги и тестируешь новые типы литавр и фанфар для радио, как Геббельс. А если пишешь из окопа, это нечто другое. Пишешь, зная, что у каждого второго ополченца в телефоне интернет, и тебя читают от и до. Я не помню, чтобы приходилось приукрашивать действительность. Информационного вакуума нет, все добровольцы прекрасно знают, что их ждет в Новороссии. Скорее, это проблемы украинской стороны — противоречия между заявленным и действительностью. Общаясь с ополченцами с марта 2014 года (когда мы сделали первое интервью с Луганскими партизанами), я не припомню каких-то разочарований. Люди эти серьезно мотивированы идеей Русской весны или защитой своей земли от бандеровцев и фашистов. В помощь неустойчивым — достаточно серьезные дисциплинарные взыскания. Вплоть до кодирования от алкоголизма выстрелом в ногу.

Сухой закон подтверждаю, например — единственного пьяного я видел в приемном покое Славянской больнице, у него осколок между ребер торчал. С Моторолой выпивали, помню, чокались — он квасом, я — морсом. Ни разу нас не пытались ограбить, развести и так далее, не было того, о чем так любит писать украинская пресса и всякие «очевидцы третьей степени». И навсегда запомню, как ополченец с позывным Гиви закрывал Андрея Стенина своим телом во время обстрела, потому что у Андрея не было бронежилета. Если кому-то не хватает чистых и честных человеческих отношений, они там — где обретают экзистенцию, умирают и снова рождаются. В Новороссии. Вот это — агитация.

 — Должен ли российский журналист быть патриотом? Как вы отвечаете на обвинения в предвзятости?

— Залог настоящей объективности журналиста, это болезнь шизофрения. По другому не получится. Другой вариант — полное отсутствие эмоций и сострадания, все усилия журналиста сосредоточены на получение гонорара и успешной продажи материала. Бог таких быстро прибирает или отваживает. Наша либеральная совесть журналистики почему-то находится в этом конфликте на стороне Украины, но любит поучать коллег имеющих иные взгляды на происходящее. Я в этом конфликте на стороне детей, просидевших все лето в подвалах под бомбами, и тех, кто их защищает. Тем более, о какой непредвзятости в освещении событий в Новороссии можно говорить, если нас с Сашей Коцем последовательно сделали «персонами нон-грата». Потом внесли в «список СБУ» под номерами 75 и 76, потом «заказали» дав по 100 000 гривен за голову, затем формулировку изменили на «ликвидацию при задержании», напечатали «карты смерти» с нашими портретами, как во Вьетнаме и Ираке. Наконец, зверски убили нашего друга Андрея Стенина, а труп его обобрали и сожгли. В твиттерах мы с Сашей свято храним в «избранном» тысячи призывов найти нас и убить. Тысячи! Действительно, о какой предвзятости тут можно говорить?

— Какие самые важные качества военного журналиста? Вы видите себе достойную смену среди молодых?

— Самые важные качества военного журналиста: за тридцать минут в зоне боевых действий найти себе кров, интернет, друзей и прикрепиться к горячему питанию. В идеале — к трехразовому. Смена растет, конечно, мне летом в Славянске очень показался один парень-телевизионщик. Не буду его называть пока, тем более приятно, что не ошибся в нем и в одной ситуации, которую здесь называют «п.резом» он проявил себя очень достойно. Не думаю, что это проблема, как рожала земля русская воинов, так и рожает. С военными журналистами тоже самое.

 — Вы занимаетесь военной археологией, был ли вам полезен этот опыт в Новороссии? Можете рассказать каким образом и при каких обстоятельствах, пожалуйста?

— Из всех занятий военной археологией, я вынес понимание — насколько иногда бесценно имя солдата. В историческом контексте — даже не важно, на какой он стороне сражался. Мир наступит рано или поздно, придется собирать камни, оплакивать и хоронить погибших, чтобы война по настоящему закончилась. Может быть, поэтому, работая с «трофейной» командой «Оплота» в Старобешевском и Иловайском котлах, я фиксировал на видео все именные бирки с вещей, подписную посуду и амуницию. Родственникам будет проще, когда начнут после войны искать своих.

Фото автора

СМИ2
24СМИ
Цитаты
Михаил Александров

Военно-политический эксперт

Семен Багдасаров

Политический деятель

Павел Святенков

Политолог

Комментарии
Первая полоса
Фото дня
СМИ2
Медальный зачет
Страна Золотые медали Серебряные медали Бронзовые медали Всего медалей
1. США 46 37 38 121
2. Великобритания 27 23 17 67
3. Китай 26 18 26 70
4. Россия 19 18 19 56
5. Германия 17 10 15 42
6. Япония 12 8 21 41
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитата дня
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
СП-Поволжье