![](/p/persons/4531/s-4531.jpg)
О Ленине — горы книг, свидетельств, воспоминаний. Его старший брат Александр — в исторической тени. С юных лет мы усвоили, что Володя, узнав о финале жизни брата, сказал: «Мы пойдем другим путем». Во многих книгах воспроизводилась репродукция картины художника Петра Белоусова, на которой изображен юноша с пламенным взором и его заплаканная мать. Это полотно также названо словами Ленина.
О старшем Ульянове — упоминал Маяковский в поэме «Владимир Ильич Ленин»:
«…И тогда
сказал
Ильич семнадцатигодовый —
это слово
крепче клятв
солдатом поднятой руки:
— Брат,
мы здесь
тебя сменить готовы,
победим,
но мы пойдем путем другим!.."
Впервые о реакции Ленина на гибель Александра сообщила Мария Ульянова на траурном заседании Московского Совета 7 февраля 1924 года. По ее словам, Владимир Ильич произнес такую фразу: «Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти».
Многие историки считают, что именно судьба Александра повлияла на выбор жизненного пути Владимира. Но кто подействовал на воззрения старшего брата Ленина? Ведь он воспитывался в благообразной семье, где вряд ли постоянно говорили о засилье самодержавия. И уж тем более о том, что монарх, правивший империей, за свои неправедные деяния достоин страшной кары…
Впрочем, брожение умов детей Ульяновых происходило. В симбирском доме читали книги разнообразного содержания. В том числе — Пушкина, Лермонтова, Рылеева, Герцена, Чернышевского, Добролюбова. Глава семейства — Илья Николаевич даже, говорят, напевал песенку на слова запрещенного поэта-петрашевца Плещеева: «Любовью к истине святой / В тебе, я знаю, сердце бьется / И, верю, тотчас отзовется / На неподкупный голос мой. / По духу братья мы с тобой. / Мы в избавленье верим оба, / И будем мы питать до гроба / Вражду к бичам страны родной».
Анна Ульянова вспоминала, что восьмилетний Саша декламировал стихотворение Рылеева «Иван Сусанин». А в одиннадцать лет он читал наизусть «Размышления у парадного подъезда» и «Песню Еремушке» Некрасова. Мальчик говорил, что эти стихи ему дал отец.
Вот другие штрихи к его короткой биографии.
Как-то Ульянова спросили: «Какие самые худшие пороки?», и он ответил: «Ложь и трусость». Из героев «Войны и мир» Льва Толстого Александр выделял Долохова. Но не за воинскую доблесть, а за нежное отношение к матери. В одном гимназическом сочинении Александр написал: «Для полезной деятельности человеку нужны: 1) честность, 2) любовь к труду, 3) твердость характера, 4) ум, 5) знание».
Как относились друг к другу братья Ульяновы? Владимир уважал старшего, но особой близости между ними не было. Сестра Анна вспоминала, что однажды, разговорившись с Александром, она спросила: «Как тебе нравится наш Володя?» Александр ответил, что брат — человек очень способный, но «мы с ним не сходимся». Анна решила узнать причину, но внятного ответа не услышала…
В аттестате зрелости Симбирской классической гимназии, выданном в 1883 году, говорилось: «…Дан Александру Ульянову в том, во-первых, что, на основании наблюдений за все время обучения его в Симбирской Гимназии, поведение его вообще было отличное, исправность в посещении и приготовлении уроков, а также в исполнении письменных работ отличная, прилежание усердное и любознательность ко всем предметам, особенно к латинскому языку и математике… Педагогический Совет постановил наградить его, Ульянова, золотой медалью…»
Александр поступил на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета и быстро выбился в лучшие студенты.
«Последнее лето, когда он приезжал домой, он готовился к диссертации о кольчатых червях и все время работал с микроскопом, — вспоминала Надежда Крупская. — Чтобы использовать максимум света, он вставал на заре и тотчас брался за работу. „Нет, не выйдет из брата революционера, подумал тогда я, — рассказывал Владимир Ильич. — Революционер не может уделять столько времени исследованию кольчатых червей“. Скоро он увидел, как ошибся».
Сдвиг в сознании Александра произошел после разгона студенческий демонстрации в 1886 году. Он вместе с некоторыми сокурсниками вступил в партию «Народная воля». Участвовал в нелегальных собраниях, демонстрациях, вел пропаганду в рабочем кружке. Но теорией дело ограничиться не могло, ибо натура народовольцев жаждала крови.
Метаморфоза со студентом случилась необъяснимая. Матвей Песковский, дальний родственник Александра, писал в заявлении, посланном в департамент полиции: «Зная прошлое Ульянова, трудно не заподозрить нормальность умственных его способностей — так резка несообразность в том, чем был Ульянов и чем он оказался по делу 1 марта. Человек может скрытничать, притворяться, но быть окончательно не самим собой — это уж слишком непонятно».
Ульянов составил программу «Террористической фракции», отличавшуюся крайним радикализмом и содержавшую дерзкие требования к главенствующему режиму. Хотя было ясно, что переговоров с властью не дождаться, равно как и уступок от нее. Это произойдет почти через двадцать лет, в октябре 1905 года, когда сын царя — мягкий и податливый Николай Второй выпустит манифест о даровании различных свобод. Батюшка же его был крут и при упоминании о вольнодумстве густо багровел от ярости…
Народовольцы вздумали убить Александра Третьего. Организатором теракта был не Ульянов, а его сподвижник Петр Шевырев. Но тот вдруг «раздумал» и уехал в Крым, якобы лечиться от туберкулеза. Однако отступать от своего замысла молодые люди не стали. Ульянов продал золотую медаль, полученную в гимназии, и на вырученные деньги купил динамит. Достали ртуть, азотную кислоту и принялись мастерить бомбы…
Несколько дней, начиная с 26 февраля 1887 года, молодые люди стали дежурить близ Исаакиевского собора. Ждали кортежа императора, чтобы мученическим способом лишить его жизни.
Но как такие дела делаются, они не знали, конспирации не соблюдали. Стояли — Ульянов, Василий Генералов, Пахомий Андреюшкин, Василий Осипанов близ замерзшей Невы, увешанные бомбами, и ждали, переговариваясь, притоптывая на морозе, изредка отлучаясь в трактир, согреться чайком. Они так намозолили глаза полицейским, что те несостоявшихся террористов задержали. Произошло это первого марта 1887 года — аккурат, в шестую годовщину убийства прежнего царя, Александра Второго, несчастного батюшки Александра Третьего…
В деле была замешана и Анна Ульянова, учившаяся на Бестужевских высших женских курсах в Санкт-Петербурге. Ее арестовали, судили и приговорили к пятилетней ссылке. Пустяк по сравнению с несчастьем, случившимся с братом.
Об аресте Александра и Анны написала в Симбирск родственница Ульяновых. Но, боясь за здоровье Марии Александровны, послала письмо не ей, а хорошей знакомой семьи Ульяновой — учительнице Вере Кашкадамовой. Та встретилась с Володей и передала послание. От него печальная весть попала к матери…
Обвинение в покушение на царя было тяжким, неотвратимым. Но еще была надежда, что жизни бунтовщиков удастся сохранить — молоды же, ветер в голове гуляет. Но ситуацию усугубила упомянутая программа «Террористической фракции», попавшая в руки жандармов. Те прочли и ужаснулись — в бумагах содержался прямой призыв к разрушению самодержавных устоев!
Народовольцы собирались вести непримиримую борьбу с властью не только в Санкт-Петербурге и Москве, но в и других городах империи. Они возносили террор, считая, что «он поднимает революционный дух народа; дает непрерывное доказательство возможности борьбы, подрывая обаяние правительственной силы; он действует сильно пропагандистским образом на массы…»
Впрочем, народовольцы допускали отказ от террора, если правительство — вот размечтались! — пойдет на уступки, разрешив свободу совести, слова, печати, сходок, ассоциаций и передвижений, позволит созыв представителей народа, «выбранных свободно прямой и всеобщей подачей голосов, для пересмотра всех общественных и государственных форм жизни». От властелина в лице Александра Третьего требовалось объявить полную амнистию «по всем государственным преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, а исполнение гражданского долга».
Александр Третий, ознакомившись с программой «Террористической фракции», пришел в ярость. И начертал на полях: «Эта записка даже не сумасшедшего, а чистого идиота». Но вряд ли монарх так думал. Он просто гнал от себя тяжелые мысли — не все же пойдут за этими одержимыми…
Следствие по делу группы Ульянова было скоротечным. Александр не только во всем признался, но и прямо указал на свою главную роль: «…мне, одному из первых, принадлежит мысль образовать террористическую группу, и я принимал самое деятельное участие в ее организации, в смысле доставления денег, подыскания людей, квартир и проч. Что же касается до моего нравственного и интеллектуального участия в этом деле, то оно было полное, т. е. все то, которое доставляли мне мои способности и сила моих знаний и убеждений».
После этого ему было не на что надеяться. Как, впрочем, и его товарищам.
Убитая горем Мария Александровна поспешила в столицу, где ее принял император. Он обещал пощадить Александра, если тот подаст прошение о помиловании…
Советские историки утверждали, что Александр Ульянов, проявив необычную твердость духа и мужество, отказался писать униженную бумагу. Но прошение царю он все же подал:
«Ваше Императорское Величество!
Я вполне сознаю, что характер и свойства совершенного мною деяния и мое отношение к нему не дают мне ни права, ни нравственного основания обращаться к Вашему Величеству с просьбой о снисхождении в видах облегчения моей участи. Но у меня есть мать, здоровье которой сильно пошатнулось в последние дни, и исполнение надо мною смертного приговора подвергнет ее жизнь самой серьезной опасности. Во имя моей матери и малолетних братьев и сестер, которые, не имея отца, находят в ней свою единственную опору, я решаюсь просить Ваше Величество о замене мне смертной казни каким-либо иным наказанием…"
Дошло ли это письмо до императора? Бог весть. Но, возможно, он дал — понять — словами, намеками, что не будет возражать против самого сурового вердикта…
Закрытый суд, похожий на военный трибунал, длился всего пять дней и приговорил Ульянова, Генералова, Андреюшкина, Осипанова к смертной казни через повешение. Та же участь постигла Шевырева, арестованного в Крыму. Остальные участники заговора были заключены в тюрьму.
Накануне казни Мария Александровна в последний раз увиделась с сыном. Спустя полчаса после свидания она покинула Шлиссельбургскую крепость, в которую был заключен Александр, — безмолвно, без слез. За несколько последующих дней она вся поседела…
«Все знакомые отшатнулись от семьи Ульяновых, перестал бывать даже старичок-учитель, приходивший раньше постоянно играть по вечерам в шахматы, — вспоминала со слов мужа Крупская. — Тогда еще не было железной дороги из Симбирска, матери Владимира Ильича надо было ехать на лошадях до Сызрани, чтобы добраться до Питера, где сидел сын. Владимира Ильича послали искать попутчика — никто не захотел ехать с матерью арестованного. Эта всеобщая трусость произвела, по словам Владимира Ильича, на него тогда очень сильное впечатление».
Летом того же рокового 1887 года Владимир Ульянов поступил на юридический факультет Казанского университета. Накануне он окончил Симбирскую гимназию и получил от ее директора Федора Керенского — отца будущего главы Временного правительства — прекрасную характеристику…
И года не прошло со времени гибели Александра, как кровь забурлила в жилах его брата. В декабре того же 1887-го Владимир Ульянов стал участником студенческих выступлений. За это он был впервые арестован, исключен из университета и выслан из Казани. Это было начало его политической деятельности.
Ровно через тридцать лет после казни Александра Ульянова, в апреле 1917 года, другой Ульянов — Владимир — прибудет в Петроград, уже покинутый Николаем Вторым, сыном Александра Третьего.
Возможно, Ленин с грустью вспоминал своего брата, убиенного представителем династии Романовых. Впрочем, сие сомнительно — в то время Ильичу было не до сантиментов. Он готовился к последнему и решительному бою за власть…